На карте даров, лежащей в центре большой звезды, постепенно концентрировалась энергия. Она отколола один за другим сапфиры и рубины. Артефакты подскакивали на полу, неприятно стучали и порядком раздражали. Я надеялась, что они треснут, обратятся в пыль. Но разрушительная сила была направлена не на них. И даже когда ближе к полуночи карта даров вспыхнула и заполыхала зловещим кровавым огнем, камни остались целыми.
Когда ритуал закончился, резерв мой был полностью опустошен. Я валилась с ног, колени просто подкашивались. Отступив назад, оперлась спиной о колонну. Хотелось сползти по ней на пол, но на это не было сил. Эдвин был не в лучшем состоянии. Он в изнеможении сел там же, где стоял. В десяти шагах от меня, на другой вершине равностороннего треугольника с центральной звездой в середине. Наш "третий маг" обессилено поблескивал остаточным резервом на третьей вершине. Его крупиц не хватило бы даже шнуровку платья поправить.
Казалось, прошла вечность, прежде чем ко мне вернулась способность хоть немного думать. Центральная звезда излучала ровный свет. Я смотрела на это синее сияние, прислушивалась к источнику. Ощущала, что он доволен, спокоен. Его силе нашлось применение, стихийная магия этому будто радовалась. Камни-артефакты затихли и напоминали глаза. Сердитые и злобные. Меня они раздражали. — Благодарю, Софи, — низкий голос Эдвина откликнулся эхом в пустом каменном дворе.
— Уничтожить это было важно, — мой собственный голос прозвучал глухо и безжизненно.
Эдвин не ответил, но я чувствовала на себе его взгляд. Не повернулась. Разговаривать с виконтом сейчас ни о чем не хотела. Вообще после этого ритуала мечтала лечь и лежать неподвижно до скончания века. А у меня не было сил даже сесть.
Шорох мантии, краем глаза подмеченное движение.
Артефактор медленно поднялся, чуть покачиваясь, подошел ко мне.
— Нужно отсюда уходить. Восстанавливаем хоть сколько-то резерва и уходим, — твердо скомандовал он.
И его тон, и неспособность оставить меня в покое бесили. Но напомнила себе, что в такой резкой реакции на разумные слова виконта виноват опустошенный резерв. Прав был Эдвин, а не расслабляющая, убаюкивающая радостная магия источника. Она наполняла умиротворением, но эта ласка была ловушкой, и задержаться сейчас рядом с центром источника мог лишь самоубийца.
Вынув из кармашка на поясе два восстанавливающих резерв амулета, разломала их в ладонях. Магия заструилась по рукам, теплом окутала сердце. Всплеск энергии ощущался и в руках виконта. Всего через пару минут мир стал живей, свет звезд над головой — ярче, воздух — свежей. Я в нерешительности смотрела на следующую пару артефактов, раздумывая, ломать или не ломать.
— Думаю, по три штуки нам хватит, чтобы отойти достаточно далеко и обезопасить стоянку, — он рассматривал блестящие у него на ладонях бляшки. — Как считаешь?
— Не хватит — используем и по четвертому, — с жадностью впитывая запас волшебства из согнутой третьей монеты, пробормотала я.
Поднявшееся было раздражение ушло. Даже усталость отступила. Я чувствовала, что способна шевелиться, пройти пару часов по темной каменистой пустоши, прячась от силы источника. Осторожно покосившись на Эдвина, заметила, что и он выглядел более бодрым и решительным, чем всего четверть часа назад.
Виконт поймал мой взгляд, улыбнулся. Одними губами, как чужой. И в глазах не мелькнуло ни отблеска тепла.
Вспомнились слова о том, что после источника все закончится. Я вздохнула и отвернулась. Все же он имел в виду нас. Для него наши отношения были неисправимо безнадежными.
Подняв сумки, мы вернулись в темные коридоры храма. Магический светильник медленно плыл перед нами, выхватывая из мрака резные косяки разбитых дверей, молочно-белые камни стен и черные подпалины от боевых заклинаний. Мы брели медленно, с трудом переставляя ноги. Торопиться было некуда. По расчетам призраков, магия источника станет опасной через два часа. За это время мы должны были уйти достаточно далеко, чтобы не допустить спонтанного волшебства. Оно могло стать разрушительным не столько для окружающих, сколько для сотворившего его мага. Несмотря на усталость и неполный резерв хотелось поговорить. Молчание и тихий отзвук шагов в пустынном здании угнетали, даже пугали.