— Как это возможно? — выдохнула я, коснувшись рукой багряных листьев плюща, окаймлявшего окно.
— Почему, собственно, нет? — чуть удивленно откликнулась госпожа Нэйга. — Ты еще в саду не была.
Я медленно, чтобы не упасть, повернулась к хозяйке. Она снимала пузатый чайник с печи. На большом, застеленном белой скатертью столе уже стояли чашки на блюдцах и нарезанный ломтиками фруктовый хлеб.
— Присаживайся, — она кивком указала на один из стульев срезной спинкой.
Я послушно прошла мимо буфета из светлой древесины, за стеклянными дверцами которого стояла дорогая посуда из тонкого фарфора. Хозяйка, покачав головой, отодвинула мне стул. Я поблагодарила и, тяжело опираясь на обе руки, со стоном села. Живот болел, но лечиться не торопилась. Эта боль не позволяла поддаться усталости, не давала забыть и отказаться от задумки.
— Не знаю, кто из вас упрямей, — госпожа Нэйга усмехнулась. — Но с вами не скучно, это точно.
После этих слов возникло крайне неприятное чувство. Показалось, что за мной очень давно и довольно пристально наблюдали. Не зря ведь она сказала, что я о себе могу ничего и не рассказывать.
Чай пах розами и медом. Первое время я просто наслаждалась вкусом напитка, ароматом и ощущением жизни. Госпожа Нэйга сидела в торце и поглядывала на меня поверх чашки, за которой прятала губы. На руках она не носила украшений. Ни браслетов, ни колец. Мне это напомнило о лицемерном подарке инквизитора — от эльфийского кольца захотелось избавиться. Но сил снять его пока не было. Еле заставляла себя сидеть ровно, не наваливаясь на стол хвататься за живот только одной рукой.
— Госпожа Нэйга, расскажите мне о случившемся, пожалуйста, — попросила я, решительно отказавшись от предложения хозяйки налить еще чаю.
Она вздохнула, поставила тонкую чашку на блюдце, провела по его краешку пальцами. Словно раздумывала, как и что сказать.
— Сегодня ночью Эдвин Миньер привез тебя на волчьей упряжке, — взгляд синих глаз был спокойным, голос — деловым, мимика — скупой. Понять отношение женщины к произошедшему не получалось. — Он умолял помочь. Хотел во что бы то ни стало спасти тебя от родового заклятия.
Вспомнилось северное сияние в виде волка и ощущение, что полностью нахожусь в его власти.
— Эдвин сказал, ты под заклятием уже сутки, — так же сухо продолжала рассказчица. — Жизни в тебе теплилось мало. Сил еще меньше. Большую часть забирал ребенок. Как я уже сказала, спасти я могла только одну жизнь. И я выбрала твою. — Ясно, — кивнула я. Не сдержалась, прихватила рукой больной живот. — Спасибо. Я очень признательна вам.
Она легко улыбнулась и промолчала.
— Где инквизитор? — я постаралась придать голосу твердость. Хозяйка склонила голову набок, пытливо посмотрела на меня.
— Спит в комнате наверху. Хочешь к нему подняться? — Нет, — поспешно и резко ответила я, для убедительности покачав головой.
— Он не знал о беременности, — подчеркнула госпожа Нэйга. В ее голосе послышалось неодобрение.
— Не знал, — подтвердила я.
Вышло очень зло, едко, но меня это не волновало. Сердце разрывалось, в глазах щипало, из-за кома слез дышала с трудом.
Серпинар был прав. Эдвин Миньер, артефактор Ордена, предал меня не только в мелочах. Он предал меня во всем, разрушил, уничтожил то, что между нами было. Тогда я пожалела, что не умерла там, у источника.
— Он не знал о ребенке. Считаете, в другом случае он бы передумал меня убивать? Не воспользовался бы родовым заклятием? Пощадил бы меня? Пожалел бы дочь? — я бросала вопросы, давно сорвалась на крик. — Я нужна была ему только до конца ритуала, только до уничтожения карты! Потом стала обузой! Ребенок — вторая помеха. Я открою вам великую тайну!
Инквизиторы быстро избавляются от ненужных людей!
Я разрыдалась, обеими руками прижимая болящий живот. Согнувшись, почти касалась лбом стола и не скрывала больше ни боли, ни слез. Меня трясло от пережитого, от плача, от безысходности, от гнева. Я была безумно зла на проклятого небесами Миньера.
Постепенно успокоилась, истерика сошла на нет. Я сожалела о ней, потому что отдала слезам последние силы. А они были еще нужны. Оставаться в одном доме с инквизитором не собиралась.