Тишину нарушало только потрескивание дров в камине и громкое тиканье часов на кухне. С моего места был виден циферблат. Посчитав прошедшее с чаепития время, обнаружила, что проспала всего шесть часов. А резерв восстановился вполне порядочно. Это очень удивляло.
Вспомнила, как болела больше недели после того, как Эдвин создавал мной артефакты. После неоднократного вычерпывания магии, после сложнейшего ритуала, затяжного боя и заклятия Волка я боялась, что придется накапливать силы не меньше десяти дней. Что это задержит меня, вынудит разговаривать с инквизитором, терпеть его общество. Но чувствовала себя вполне готовой к путешествию.
Через четверть часа госпожа Нэйга раздраженно захлопнула книгу, отложила на невысокий столик. Сплетя пальцы на уровне лица, хозяйка задумчиво смотрела поверх них на огонь. В комнату сквозь окно заползали сумерки, тени у стен стали гуще.
— Ты не хочешь подождать, пока он проснется? Чтобы поговорить с ним. Обо всем, что случилось? — спросила госпожа Нэйга.
— Нет, не хочу, — спокойно ответила я.
Она досадливо поморщилась, отвернулась от меня, снова сосредоточилась на пламени.
— Мне давно пора научиться проигрывать, — пробормотала хозяйка и значительно бодрей добавила: — Что ж, я предлагала даже четырежды. Моя совесть чиста.
Она снова посмотрела на меня. На лице не осталось и тени раздражения, взгляд был спокойным, даже ласковым. Госпожа Нэйга признала за мной право распоряжаться собственной жизнью по своему разумению. Хоть и считала мое решение неверным.
— Пойдем, накормлю тебя.
Она поднялась, щелчком пальцев зажгла светильники на кухне и в комнате. Повинуясь ее воле, огонь в печи разгорелся сильней. Запеченное с луком и сырным соусом мясо было пряным и сочным, картофельное пюре — нежным. Чашка бульона, кусок серого хлеба с хрустящей корочкой… Пусть и не самая изысканная еда, но после нескольких дней в топях и вересковых пустошах она казалась восхитительной. Первое время меня занимал только ужин. Госпожа Нэйга вновь сидела в торце и пила чай.
— Я подумала, как помочь, — начала она, налив мне чая и придвинув тарелку с фруктовым хлебом. — Часть сделаем сейчас, часть завтра утром.
— Я бы не хотела встречаться с инквизитором, — твердо напомнила я.
— Не встретишься, — она покачала головой. — Он проснется завтра в четыре пополудни и через два часа после того, как ты уйдешь. У тебя достанет времени на все.
Я вздохнула с облегчением. Спрашивать, почему собеседница так уверена, не стала. В душе зародилась тревога.
— Он проспит больше суток? — уточнила, мысленно ругая себя за переживания о едва не убившем меня инквизиторе. — Ты просто не представляешь, что он сделал, лишь бы привезти тебя сюда живой, — укорила госпожа Нэйга. — А я не могу рассказать, не нарушив слово. Но ты можешь остаться, подождать, когда он очнется, — она сделала ударение на том, что состояние виконта было плохим и не называлось сном, — и спросить его сама.
— Вы предлагаете мне поговорить с ним уже пятый раз, — ответ прозвучал жестко и неприязненно. Я начинала злиться на себя за слабость, за сочувствие к инквизитору. Даже после предательства, после пронзившей меня молнии, после смерти нерожденной дочери.
— Это так, — спокойно ответила хозяйка, не отводя взгляда неестественно синих глаз. — Если придется к слову, напомню о такой возможности и шестой раз.
— Потому что не любите проигрывать, — ожесточенно напомнила я.
Она недоуменно вскинула бровь, словно не поняла, как я пришла к такому выводу. В усмешке явственно ощущалось легкое разочарование.
— А кто любит? — в мелодичном голосе появилась хрипотца, выдавая усталость хозяйки.
Это показалось удивительным. Поймала себя на мысли, что воспринимала госпожу Нэйгу молодой и полной сил. Теперь она казалась не просто старой, а древней. Настолько древней, будто видела рождение мира.
— Я связана словом и играю честно. В этом суть, — продолжала она. — Поэтому помогу тебе.
— А какова цена помощи? — вдруг вспомнились слова о том, что далеко не все просители оказывались готовы заплатить.
— Ты ее уже заплатила, — заверила собеседница.
Я невольно скользнула рукой на все еще тянущий живот.
Заметив движение, хозяйка кивнула:
— Да, этим. И этим, — она посмотрела на мое правое плечо. На ее взгляд отозвался болью старый шрам от инквизиторских допросов.
— И этим, — пульсирующая боль в левом подреберье, где быле ще один шрам. Обожгло правую ладонь, когда-то порезанную о стекло до кости.
— Этого и очень многого не должно было случиться, — вновь встретив мой взгляд, спокойно пояснила госпожа Нэйга. — Но однажды ко мне пришел один мужчина и изменил свою судьбу. Он заплатил цену и платит ее до сих пор. Вот только вместе со своей судьбой он изменил тысячи.