— У него есть имя?
Голос сел, во рту пересохло, пробрало холодом, я зябко повела плечами.
— Есть, — серьезный прямой взгляд, твердый голос. — Но я не назову. Не имею права. Так же не скажу Эдвину, как именно помогла тебе.
— Можете сказать, — напускное безразличие, небрежный тон, не лишенный твердости. — Я больше не хочу его знать. Не хочу даже вспоминать о нем.
Несмотря на показное равнодушие, на глаза навернулись слезы, а голос к концу фразы дрогнул. Все же инквизитор Миньер, артефактор Ордена слишком долго был мне дорог. Но продлевать свои мучения с предателем я не собиралась. Гордо вздернула подбородок и выдержала испытующий взгляд госпожи Нэйги.
— В тебе говорят боль и обида, — удивительно мягко ответила она. — Их в ваших жизнях было и будет в достатке. Не стоит их искусственно множить.
Госпожа Нэйга решила оставить меня в королевстве.
Несмотря на все просьбы и увещевания, она была непреклонна.
Ни упоминание королевских сыщиков, ни слова об инквизиторах не произвели на нее впечатления. Хозяйка только усмехалась.
— Я скрою твой дар. По нему тебя никто не опознает. Карту даров вы уничтожили. Отследить тебя теперь невозможно, снова и снова повторяла она свои аргументы тоном, которым втолковывают прописные истины.
— А внешность? Меня разыскивает Орден! Ищут королевские сыщики! — ее спокойный тон и неуступчивость усиливали мой страх многократно.
— Я позабочусь о том, чтобы тебе не встретились люди, знающие тебя лично, — заверила хозяйка. — А для остальных ты будешь всего лишь гувернанткой в богатой семье.
— Где хоть? Далеко от столицы? — сцепив руки на коленях, я пыталась смириться с тем, на что не могла повлиять. С волей госпожи Нэйги.
— Далеко, — утешила она. — Провинция Юльмин. И не переживай. Никто тебя не выдаст.
— Хорошо, — отчаянно храбрясь, я, наконец, согласилась. — Пусть будет Юльмин.
Она довольно улыбнулась и пригласила меня в рабочий кабинет.
Небольшое помещение поразило убранством. На светлой, почти белой древесине панелей огромные картины из янтаря казались окнами. Пейзажи, выложенные медовыми, зеленоватыми и коричневыми камнями приковывали взгляд. Я даже не сразу заметила массивный стол у настоящего окна, три кресла с высокими спинками и мягкими подлокотниками. Хозяйка усадила меня напротив картины с березовой рощей у излучины реки.
— Дай мне руку, — голос госпожи Нэйги был глубоким, мягким. В нем появились чарующе прекрасные нотки. Такой голос хотелось слушать часами.
Она говорила на смутно знакомом мне языке. В нем сочетались мягкость и жесткость, певучесть и прерывистость. Я с горечью и болью вспомнила, где и когда слышала подобную речь. В разрушенном храме у источника Эдвин…
инквизитор Миньер на этом языке произносил родовое заклятие.
Я смотрела на березовую рощу, словно наяву чувствовала запах осенней листвы, ощущала под ногами берег, слышала плеск волн. Река вывела к саду у поместья Лантер. Гулять по аллеям, которые не видела больше трех лет, было странно.
Словно оказалась в детстве. С замиранием сердца ждала, что за поворотом вот-вот увижу родителей. Они действительно появились. Разговаривали как ни в чем не бывало. Я предугадывала их реплики, потому что помнила эту беседу о школах Ордена. Но это не смущало. Радость от встречи затмевала щемящее чувство наблюдения за собственным воспоминанием. Образы родителей постепенно побледнели и стали странно замкнутые, будто защищенные. Как гусеница, окутавшая себя коконом. Мне же остались горечь и пустота. Неизвестная сила увлекла меня в особняк, провела по коридорам в тренировочную. Судя по треску мишеней, там упражнялся Анри. Я в детстве частенько наблюдала за тренировками. Училась, подмечала сберегающие резерв особенности волшебства. Но теперь, пожалуй, впервые за все время я смотрела именно на брата. На высокого стройного молодого мага, подтрунивающего надо мной в боях, подзадоривающего, если мы работали в команде. На еще одного родного человека, которого потеряла. Постепенно мысли о нем потускнели, подернулись пеленой.
Не все воспоминания были приятными. Но, вне зависимости от желаний, меня увлекало к разным людям и местам. Картины, впечатления, отклик, след в памяти. Все это было нужно не мне, а госпоже Нэйге. Она творила волшебство. Мной, моими силами, моей магией, моими чувствами и воспоминаниями.