— Боюсь, это так, — согласился он.
— Нам нужно очень крепко связать дары на несколько часов, — стараясь замедлить сердце, сказала я.
— Тоже верно, — спокойно ответил Эдвин. — Обе ладони. Он давал мне указания, как устроиться. Встал, поставил рядом со мной справа высокий табурет, велел положить на него локоть. Заметила, что он говорил короткими фразами. Как всегда, если волновался. Прислушиваясь к его дару, чувствовала страх, который Эдвин старался мне не показывать. Скрип стула, его колено касалось моего. Эдвин усаживался, примерился к табурету, спросил, удобно ли я устроилась. Уточнил, что нельзя будет прерваться. Возможно, долгие часы. Его тревога росла с каждой минутой, золотой дар искрил от неуверенности. Это будоражило мои чувства, отражалось на моей магии. Сейчас, добровольно лишившись зрения, тревожные всполохи собственного дара проявились полней. Я протянула левую руку и коснулась его ладони так уверенно, будто видела.
— Я люблю тебя, Эдвин. Люблю и полностью доверяю. Слова прозвучали в напряженной тишине кабинета, как самостоятельное заклинание. Оно успокоило меня, повлияло на Эдвина — родной дар отозвался ласковой волной тепла. Она проникла сквозь соединение ладоней, мягко погладила мою магию. Я твердо добавила:
— Я не причиню вреда сознательно.
— Я больше за тебя боюсь, — признался он, и по отклику дара стало ясно, что Эдвин ни мгновения не лукавил. — Боюсь, что проклятие может ранить тебя.
— Этого не случится, если мы будем доверять друг другу, — заверила я.
— Я доверяю тебе. Совершенно. Во всем, — тихо ответил он. — Как никому и никогда прежде.
Я чуть плотней охватила его ладонь, он ответил пожатием.
Опираясь локтем на табурет, подняла правую руку. Безошибочно и уверенно встретила так же поднятую руку Эдвина. Наши ладони коснулись, пальцы переплелись. Тепло рук, красота магии, золотое сияние его дара успокаивали. Все мысли были только об Эдвине, больше ничто не существовало. Он тоже прислушивался ко мне. Постепенно крепла наша связь, переплетались золотые и серебряные нити, магия стала одной на двоих. Как дыхание, как биение сердца. Я видела Эдвина так ясно, словно не было никаких амулетов, открывалась ему так полно, что казалась себе созревшей коробочкой хлопчатника — "Вот я вся, возьми!". Сравнение меня позабавило, а отклик Эдвина походил на улыбку и показал мне его дар еще полней.
Произошедшее потом очень сложно описать словами. Это было ощущение не присутствия в собственном теле. Я словно видела нас с Эдвином со стороны, стоя у себя за спиной. Мой дар виделся серебряным с огненными проблесками, в его свете кожа была бледной, фарфоровой. Персиковый шарф ощущался чужеродной и темной, почти черной полосой. Золотой дар Эдвина казался удивительно сильным, мужским, насыщенным. Едва заметно искрил красным от волнения. Венец из стальных хищных жгутов пугал до дрожи. Видела соединенные руки. Ореол, расходящийся от сцепленных пальцев, переливался бирюзой и изумрудом. Он завораживал красотой, напоминающей северное сияние. Привлекал взгляд растущими из ладоней золотыми ветвями, переплетением плетей, так похожих на эльфийскую магию. Вместо листьев распускались руны, незнакомые, непонятные, но верные.
Ощущение правильности происходящего не покидало меня последующие часы. Долгое и трудное время, когда я осторожно, нить за нитью распутывала хищный, норовящий выскользнуть из иллюзорных пальцев трепещущий жгут проклятия. Чувствовала его нарастающую силу, ощущала постепенное опустошение своего резерва и подпитку со стороны Эдвина. Он был чуток, терпелив, внимателен к моим непроизнесенным вслух просьбам и не терял веры. Помогал не только силой, но и сдерживал старающиеся вырваться нити проклятия.
Жгут постепенно истончался. Удалось избавиться от одного шипа. Успехи вдохновляли, но мы не торопились, не поддавались воодушевлению, ведь оно могло оказаться обманчивым.
Я почти полностью вычерпала свой резерв. Золотое сияние Эдвина бледнело, слабело с каждой минутой. Нити из жгута опаляли, резали болью, цеплялись друг за друга. К счастью, их оставалось немного. Там, где длинные усики-ворсинки не сплетали нить с предшествующими, бусинками сидели активные точки. Где настоящие, где ложные. Одни могли изменить структуру проклятия, другие были пиявками магии, истощали дар или лечащие амулеты.
С тихим звоном выпал второй шип. Я впервые с начала ритуала вздохнула полной грудью. Зрению Эдвина больше ничто не угрожало. Оставшаяся нить сжалась вокруг его головы, боясь потерять добычу. Я работала так же внимательно, так же осторожно, как и прежде.