Он заснул, обнимая меня, а я долго рассматривала висящую на противоположной стене картину. Тусклую и нечеткую в свете лампы. Из-за опустошенности резерва она казалась отталкивающе блеклой, пыльной. Весь дом пропитывала затхлость, воздух казался мертвым. Ровное дыхание спящего не успокаивало, в голову приходили только неприятные мысли. Потом ненадолго задремала, но разбудил ставший привычным сон.
Чудилось, что рубины и сапфиры, вставленные в карту, засияли неестественно ярко, а рядом с артефактом постепенно обретала плотность иллюзия Серпинара. Поначалу я надеялась ее развеять. Подхватывала карту на руки или закрывала ее чем-то. Но Серпинар из раза в раз появлялся.
В ту ночь он стоял напротив. Так близко, что я различала каждую морщинку на привлекательном лице Верховного магистра и четко представляла, почти чувствовала запах его духов. Он не заговаривал со мной, только смотрел в глаза. Его черты постепенно смазывались, а я проваливалась в омуты бездонных, невыносимо черных глаз безликого.
Проснулась в ужасе и холодном поту. С трудом выровняла дыхание, обхватив себя за плечи, постепенно успокоилась, уняла крупную дрожь. Слабость в ногах, головокружение, боль в висках. Смахнув пальцами испарину со лба, сообразила, что вокруг темно и пахнет землей. Глубокий вдох, очередная попытка успокоиться, шаг вперед. Дрожащая вытянутая ладонь коснулась стены.
Сердце болезненно сжалось от осознания.
Я была в подземном лазе.
Судя по промозглой сырости, очень близко от выхода на поляну. Пройдя не больше полутора десятков шагов, увидела затянутое свинцовыми тучами небо. Шел дождь. По всем признакам — затяжной и достаточно давно. Поляна, на которой я боялась увидеть свои следы, превратилась в болотце — воды налилось столько, что она не успевала уходить в землю. В подземном коридоре было сухо. Через прозрачный щит на входе не проникали ни капли, ни грязь. Поежившись от порыва ветра, посмотрела на себя.
Ночная рубашка и босые ноги — совершенно сухие и чистые. Признаков недавно примененных заклинаний на одежде нет. Следовательно, Серпинару не удалось выманить меня ни на поляну, ни на берег. Я готова была прыгать от радости.
Вздохнула с облегчением и попробовала осознать, что делала в последние часы. Вспоминались только провалы глаз безликого, холод и отторжение чужой воли. Зябко повела плечами, обхватила себя руками в попытке согреться. Уже хотела вернуться в дом, как увидела под деревьями на другой стороне поляны волков. Ни страха, ни удивления не испытала. Волки частенько появлялись поблизости. Казалось, они приглядывают за мной, берегут жилище своего родича.
— Где ты была? — строго спросил Эдвин, нависая надо мной и глядя в глаза. — Коболы сказали, ты отсутствовала почти пять часов!
Он не кричал, не бушевал, хоть мне было бы проще так. Он держался устрашающе спокойно.
— Не знаю, — честно ответила я.
Он отпрянул, поджав губы, сложил руки на груди. — Уверена, что не покидала подземный ход, — я старалась говорить убедительно. — Там ливень, а одежда у меня сухая. Он молчал, ждал дальнейших разъяснений. И я говорила. Говорила правду, хотя знала, что она разорвет наши связи, разлучит нас. Что откликнется обидой, причинит боль, не укрепит доверие, а разрушит его. Рассказывала о последнем сне, о Серпинаре и бездонных черных глазах. О том, как очнулась в лазе, как почувствовала на обратном пути остатки магии, собственных заклинаний, с помощью которых пыталась остановиться.
Он слушал внимательно. Недоверчиво приподнимал брови, пронизывал взглядом, хмурился и поджимал губы. Сложенные на груди руки делали фигуру артефактора зловещей. Тяжелый взгляд и настороженное выражение лица превращали мою правду в неумелую и наивную ложь. Настолько глупую, что не заслуживала даже ответов.
Его холодный дар отливал сталью. Казалось, я пытаюсь общаться с озлобленным незнакомцем, готовым переврать каждое мое слово. В тот момент поняла, что Эдвин никогда больше не сможет мне доверять. И похвалила себя за молчание.
Он посчитал бы беременность просто средством манипуляции.
— Ты прав, — заявила я.
Левая бровь до того молчащего Эдвина удивленно изогнулась, но уточнять он не стал. Смотрел на меня с той же враждебностью.
— Ты прав. На твоем месте я тоже не верила бы себе. Я и на своем себе почти не верю.
— Я тебе верю, — медленно, отчетливо выговаривая каждое слово, ответил он. Словно заставлял себя говорить со мной. — Я просто постепенно начинаю понимать, каким заклятием воспользовался Серпинар. И… пожалуй, никогда в жизни я не был так зол.