Я робко спросила о заклятии. Он холодно бросил
"Запрещенное волшебство", коротко извинился и ушел вниз. Стоя в коридоре, слышала, как он вошел в тренировочную, как выкрикивал заклинания, как трещали, разлетаясь на куски, деревянные чурки, служившие нам мишенями. Спрятав лицо в
ладонях, тихо плакала. Я знала, весь этот гнев, вся разрушительная энергия предназначались мне.
По мнению Эдвина, я его предала. Стала изменницей, выдавшей врагу родовые заклятия Миньеров. Отступницей, по сути, отдавшей Серпинару ключи от дома виконта.
Предательницей, приговорившей Эдвина к пыткам и смерти.
Перед ужином, когда кобола передала просьбу хозяина спуститься в столовую, Эдвин изрядно удивил меня. Не внешней сдержанностью, скрывающей бушующий расплавленным металлом дар. Я знала, что он не сможет успокоиться за прошедший час, а новая встреча со мной только разозлит мага еще больше.
Виконт изумил не подчеркнутой вежливостью и галантностью, особенным вниманием к этикету, будто мы соблюдали придворный церемониал на официальном приеме.
Я тоже становилась исключительно учтивой после ссор.
Он поразил тем, что не оправдал ожиданий.
Эдвин стоял у еще не накрытого стола, касаясь пальцами белой скатерти. Ровная спина, развернутые плечи, кажущаяся траурной черная мантия с броской эмблемой Ордена. Я боялась увидеть на родном лице злобу, а потому предпочитала рассматривать яркую вышивку на груди артефактора и не решалась заговорить первой.
Он старался не смотреть в мою сторону, осторожно подбирал слова, а голос дрожал от напряжения. Сперва я ждала скупой просьбы как можно скорей собрать вещи и уйти. Человека, способного выболтать все, совершенно все, Эдвину следовало держать от себя подальше. Это было логично. Предсказуемо.
Правильно.
Мое предательство, утрата доверия с его стороны подразумевали именно это.
Но Эдвин вежливо попросил меня подойти ближе и широким жестом предложил рассмотреть разложенную на столе карту королевства.
— Ты знаешь, что места нонраффиен принято обозначать белыми пятнами, а источники — синими звездами, — нарочито спокойно сказал Эдвин. — Эта карта старая, поэтому источники помечены эльфийскими рунами. Цифры рядом с отметками число магов, необходимых для того, чтобы удерживать силу источника под контролем. Мы находимся вот здесь, — его палец коснулся карты недалеко от извилистой линии реки. Кратчайший путь к Северной гавани, — палец скользнул к изображению корабля на побережье, — проходит мимо источника в холмах. Видишь этот? С цифрой пять?
— Но недалеко расположены еще три источника, — осторожно заметила я. — Ноль и два раза по два.
— Верно, — сухо бросил Эдвин. — Они слишком слабы, чтобы уничтожить карту даров.
— О, — вполголоса ответила я, не настаивая на объяснениях.
Поднять глаза на виконта все еще не отваживалась, рассматривала аккуратно прорисованный чернильный корабль. — Я рассчитал, какие амулеты понадобятся, чтобы наших сил хватило на обуздание источника, — не отрывая пальца от пятерки, не поворачиваясь ко мне, холодно сообщил Эдвин. — Чтобы наших сил хватило? — сделав ударение на "наших", уточнила я.
Сердце замерло от предвкушения, дыхание перехватило. Казалось, время остановилось, продлевая мучительные мгновения ожидания. Я мечтала услышать, что он никогда не сомневался во мне. Что верит и доверяет. Желала, чтобы он простил и попросил прощения. Но он ответил коротко и четко, разрушая на корню мои иллюзии и надежды.
— Мне не справиться одному.
Я подавила слезы. Несколько раз коротко кивнула, показывая понимание и согласие.
— Что будет потом? — мой голос прозвучал поразительно спокойно. Словно не было переживаний, душевных терзаний и разрывающегося на куски сердца.
— Мы уедем в Кирлон.
Ответ, холодный и равнодушный, не оставлял сомнений.
Уедем мы вместе, но все же порознь.
Горечь уступила ожесточенности, боль ушла, предоставив место здоровой злости. Пусть. Если он разлюбил, если решил так, пусть. Переживу.
Я не стану навязываться, не стану шантажировать беременностью. Я взрослая, сильная, способная и самодостаточная. Справлюсь.
Я справлюсь!
Впервые с начала разговора подняла глаза на виконта Миньера. Внешне он был непроницаемо спокоен. Почему-то напоминал северного бога с древней картины, не доставало только серебряного венца на высоком челе и темных доспехов с сияющими рисунками. Черные волосы обрамляли овальное лицо, оттеняли бледную кожу. Голубизна глаз показалась пронзительной и неестественно льдистой, когда он повернулся ко мне.