— Я не виню тебя ни в чем, — твердо сказал он, наконец. — Не бери в голову.
— Эдвин, кого мы обманываем? — выдохнула я. — Ты ведь злишься на меня. Считаешь предательницей.
В голосе отчетливо слышались обида и горечь, которые безуспешно пыталась скрыть.
Он повернулся ко мне, посмотрел в глаза. Твердый взгляд, ни намека на обвинение.
— Это прозвучит странно и нелогично. А потому неправдоподобно. Я по-прежнему доверяю тебе. И хочу верить, что не ошибаюсь.
Деловой тон, спокойные интонации. Только обрывистость фраз выдавала волнение.
— Я хотела бы укрепить твою веру, но не могу ничего доказать. Даже не могу пообещать, что это не повторится, сокрушенно развела руками я.
Он поймал мою ладонь, заключил в свои. Тепло прикосновений, сияние золотого дара, серьезный взгляд чуть исподлобья.
— Я не нуждаюсь в доказательствах и обещаниях, — пристально глядя мне в глаза, он чуть покачал головой. — Я просто верю. Он был так открыт, так искренен, что перехватывало дыхание, и слезы сдержать не смогла.
— Спасибо, — прошептала я.
Глава 13
Конечно, ничто не стало, как прежде. Разумеется. Вопреки его заверениям и моим попыткам доказать искренность, саднящее чувство недосказанности и налет недоверия оставались. Это печалило меня, заметно раздражало Эдвина, медленно, но верно разъедало нас обоих, истончало нашу связь.
К моему ужасу, на второй день пути я перестала чувствовать дар Эдвина. Несмотря на его постоянную близость. Даже если прилагала усилия. Его холодная отстраненность и постоянное стремление ограничивать общение со мной удручало и наводило на неприятные мысли. Казалось, виконт целенаправленно закрывается от меня, что все сказанное до того — ложь, попытка успокоить вынужденного союзника, не более. Порой даже мелькали совсем уж противные подозрения. Разум будоражили миражи западней, в которые вел меня артефактор, чтобы проверить преданность или погубить предательницу.
Это гнетущее ощущение усиливали трудности пути. Мы шли по пустошам, сознательно выбрав дорогу вдали от людских поселений, но изредка проходили мимо развалин поселений эльфийских. Там старались не задерживаться. Ощущение могильника сочеталось с отвратительным чувством, что за нами следят. Ему нашлось объяснение, когда я заметила свисающий с ветки дерева улавливающий магию артефакт. — Это еще со времен войны, — повел плечом Эдвин. — Слабый, старый. Нас не отследит из-за амулетов.
Он говорил твердо, спокойно, причин не доверять его суждению у меня не было. Но напряжение возрастало с каждым часом пути, с каждой новой черной бляшкой, свисающей с ветки. С каждой новой обнаруженной магической ловушкой. Этих следов войны было значительно меньше, но они впечатляли своей долгой жизнью и сохраненной смертоносностью.
Рядом с первыми двумя мы делали привалы. Эдвина заинтересовали эти капканы. Я смотрела на старые, выцветшие нити еще крепкого волшебства со страхом. Он — с исследовательским азартом. Погрузившись в вычисления, виконт не замечал никого и ничего, ушел в мир формул. Но потом, когда он делился своими открытиями, у нас хоть на время появилась тема для беседы. Это больше раздражало, чем радовало, ведь два дня до того мы почти не общались.
С того часа, как мы покинули дом, Эдвин сосредоточился на карте. Он слишком часто сверялся с ней, в этом я видела только предлог не разговаривать со мной. Ведь после десятка просмотров я могла изобразить карту довольно точно, хоть и не понимала значения нескольких написанных на старом эльфийском названий. В то, что зрительная память Эдвина настолько хуже моей, верилось с трудом, и вид артефактора, старательно изучающего карту на каждом привале, бесил. Но я молчала, не приставала с разговорами. Его редкие попытки завязать беседу отзывались негодованием, и я их достаточно резко пресекала. Особенно после того, как виконт в первую же ночь вне дома показал, какую роль определил мне. Тогда над нами пролетели птицы Серпинара. Они направлялись к замаскированному убежищу Эдвина, но сделали над нашим скрытым иллюзиями шалашом круг. Я отчетливо это ощущала. Виконт тоже. Окинув меня хмурым, полным недоверия взглядом, маг положил ладонь мне на грудь, взял немного силы для укрепления защиты временного жилья. Мы договаривались об этом до путешествия. Но тот факт, что меня на основании давнего разговора молча использовали в качестве накопителя магии, был не менее оскорбительным. Извиниться за это Эдвин, разумеется, не посчитал нужным.