До полудня четвертого дня путешествие было скорей скучным. А потом мы попали на болотце, встретившее нас нежитью и парой осклизней. Я никогда прежде так не радовалась бою.
Убитые в незапамятные времена, а теперь восставшие эльфы и инквизиторы воспламенялись от моих заклятий, осыпались грудами пепла. Осклизни дергались и заваливались на бок, когда их собственные отравленные иглы отражались от возведенных мной щитов и втыкались в слизистые бока болотных монстров. Их характерные взвизгивания смешивались с чавканьем тины под ногами четырех десятков поднявшихся мертвецов. Запах горелой плоти и кости смешивался с медовым ароматом растущего у ног розового торфяного цветка. Магические разряды хищно хлестали красным и пронзительно белым. Таким же мне виделся собственный дар, измененный многодневной усталостью, неизбывным раздражением и вытрепанный неопределенностью.
Я расходовала резерв, расплескивала магию, словно это был последний и самый важный бой в моей жизни. Скопившийся за последние недели гнев постепенно иссякал. Когда последний враг, поджаренный осклизень, в судорогах сдох у защитного барьера, почувствовала облегчение. Вдыхая полной грудью болотный, пропитанный гарью воздух, постепенно успокаивалась.
Когда мысли прояснились, сообразила, что за весь бой Эдвин не вмешался ни разу. Но, повернувшись к виконту, не сказала ни единого слова в упрек — все это время он стоял у меня за спиной, положив ладонь на мое левое плечо. А я так увлеклась сражением, что даже не заметила, как Эдвин отдавал мне магию, подпитывая резерв. Запоздало поняла, что моих собственных сил не хватило бы на сорок мертвецов.
— Спасибо, — прошептала я.
Он легко кивнул, а низкий голос прозвучал мягко, ласково:
— Ты великолепна в гневе и прекрасна в бою. Но мне больше нравится, когда ты улыбаешься.
Я обхватила его обеими руками, уткнулась лицом ему в грудь и расплакалась. Злость сменилась сожалением, все разрушительные эмоции ушли. Вдруг стало очевидно, что сама последние дни отталкивала Эдвина, ограничивала общение. Что обижала его этим, вынуждала заниматься картой и расчетами. Ведь и ему не хотелось постоянно натыкаться на мои колючки. Было совестно и горько.
Он обнимал меня, утешающе положил ладонь мне на голову.
Я постепенно успокоилась.
— Прости меня, — попросила я.
— И ты меня, — вздохнул он.
Нам не требовались уточнения. Мы прекрасно знали, в чем провинились друг перед другом. Зная о запрещенном волшебстве Серпинара, позволили ему одержать верх, разрушать нас, наше чувство.
— Теперь, когда ты испепелила их всех, тебе лучше? — весело спросил Эдвин.
— О, да. Значительно.
— По себе знаю, иногда нужно налететь на нежить, чтобы прояснились мысли, — усмехнулся он.
— Или разнести несколько деревянных чурок, — напомнила я. — Или так, — он отстранился, заглянул мне в лицо. — Все лучше ссоры с дорогим человеком.
Я выразила согласие поцелуем. Он ярко пах медом, отдавал прохладным розмарином, а пепел и подпаленный торф добавляли горечи.
Мы торопились. Оставаться в топях было небезопасно. Особенно, с опустошенными резервами. Нам хватило бы на отражение подобных атак, но не хотелось расходовать амулеты. Правда, болотных монстров наши трудности не интересовали. Еще пара осклизней и крупный паук-крысоед проявили к нам немалый интерес, а драки задержали на болоте почти до заката.
Но долина, к которой мы вышли, нравилась мне еще меньше торфяных топей. Там были лишь монстры, простые и понятные. В долине чувствовалось присутствие призраков.
Очень большого числа призраков.
В отличие от монстров или другой нежити, этих было почти невозможно убить. А наших сил не хватило бы даже на то, чтобы продлить действие защиты до рассвета. Я торопилась за Эдвином, уверенно идущим по едва видной тропинке между невысокими холмиками. Все отчетливей понимала, что каждый поросший травой и цветами бугор — мертвец, заботливо укрытый временем. Чувствовала силу, скрытую под тонким слоем земли, жажду крови, таящуюся под травой. Вдоль позвоночника волнами пробегал холод, ужас ледяными пальцами касался костей, когда я оказывалась слишком близко к очередной могиле. Сила призраков возрастала, чем больше клонилось солнце к горизонту.
Споткнувшись о кочку, вывернула из земли эльфийский шлем. Светлый металл блеснул в закатных лучах огнем. Я поежилась от дурного предчувствия и тут почувствовала на себе чей-то взгляд.