То, что призраки не обращались даже друг к другу лишь по имени, влияло и на нас с Эдвином. Заговаривая со мной в их присутствии, он обезличивал фразы, избегал обращения на "ты". Беседуя с эльфами, я называла Эдвина виконтом или лордом, он меня — баронессой или леди. От этой официальности между нами, от многократного подчеркивания титула становилось зябко.
Расположились в малой трапезной на первом этаже восточного крыла. Пока я задергивала тяжелые занавеси, Эдвин разжигал огонь в камине. Летний вечер выдался прохладным, а от близости стольких призраков пробирало холодом до костей. Но свет нескольких ламп и потрескивание дров в камине делали комнату удивительно уютной. Уцелевший стол покрывала богато расшитая скатерть, полдюжины стульев двумя аккуратными рядами стояли у стола, длинную стену подпирал украшенный резьбой и инкрустациями буфет с посудой, лампами и подсвечниками. В ящиках хранились свечи, рядом в темной стеклянной бутыли масло для ламп. Судя по уверенным движениям Эдвина, он часто пользовался этой комнатой раньше.
Постепенно я привыкала к обществу привидений, к их манере говорить, к тому, как они тщательно обходили предметы. Они изображали живых так старательно, что к концу разговора я им почти поверила.
Даже не удивилась призрачной служанке, когда она принесла поросшую пылью бутылку вина и пообещала приготовить гостям спальни. Мы не стали говорить, что нам хватит и одной. Женщина ушла, и я слышала, как эльфийка разжигала камины в двух комнатах над трапезной.
От предложенного напитка мы вежливо отказались. Эдвин сослался на усталость и необходимость рано вставать. Леди Тимея будто случайно посмотрела на меня, скользнула взглядом к животу и улыбнулась. Я, затаив дыхание, со страхом ждала какого-либо замечания по поводу беременности. Но эльфийская волшебница не спешила вмешиваться в чужую жизнь.
Мы беседовали, ужинали, пили ароматный свежий чай из хрупких, чудом уцелевших пиал, похожих на цветы мака. Орлы много слушали, расспрашивали, живо интересовались делами Ордена, новостями старого знакомого. Правда, несколько раз назвали его четвероногим отступником. Хотя эта замена имени казалась семейным прозвищем любимого племянника. А в устах очаровательной леди Гвильды и вовсе звучала так, словно была уменьшительно-ласкательным вариантом имени Эдвин. Определение "королевская убийца" подобными чудесными свойствами не обладало. Когда меня так первый раз назвал лорд Брешаан, едва не поперхнулась чаем. После второго упоминания сомнительного подвига я, смущаясь и отчаянно краснея, попросила придумать мне какое-нибудь другое прозвище. Просьбу уважили, но с такой недоуменной усмешкой, словно я отказалась от уникального титула. К счастью, это был самый напряженный момент тем вечером. Ни к моей персоне, ни к истории больше не возвращались. Орлы даже не спросили, как Эдвин со мной встретился. И явно не собирались уточнять, что нас с ним связывало.
Хозяева предлагали отдохнуть, уговаривали погостить в замке подольше. Я не задавала вопросов, не вмешивалась в беседу, предоставила Эдвину самому решать.
После позднего ужина леди Гвильда и лорд Цием проводили гостей в спальни. Только оказавшись в полумраке большой и еще не прогревшейся комнаты, вспомнила, что Эдвин зашел в Гнездо за советом. Об этом, правда, за столом не было произнесено и слова.
У меня не было сил сердиться на виконта, хотя ему стоило предупредить об Орлах заранее. Отсутствовало желание даже задумываться о том, какой именно совет ему понадобился. Я слишком устала.
Окинув взглядом высокую постель с заботливо убранным дневным покрывалом, скептически оглядела выложенную служанкой кружевную рубашку. Тонкая ткань пахла цветами, ни намека на затхлость. Зато чувствовался явный след свежего очищающего заклинания. Применив на себя такое же, переоделась и легла, с удовольствием завернулась в одеяло. Прохладный шелк простыней, легкий медовый аромат, едва слышное потрескивание поленьев. Считала, усталость возьмет свое, но ошиблась. Не смогла заснуть. Рассматривая в отблесках пламени эльфийское кольцо, думала об Эдвине. Здесь, в Гнезде, разлад с ним казался еще более неестественным, неправильным, чем прежде. Возможно, потому что я подмечала нежность, с которой все еще смотрели друг на друга леди Гвильда и лорд Цием. Или потому, что в присутствии призраков, старательно изображавших живущих, любовь и жизнь приобретали особенную ценность. В наших ссорах с Эдвином мы оба были виноваты, но я считала, что должна извиниться, попытаться починить сломанное. Пока не поздно. Нужно снова отыскать, увидеть его дар, пока не разучилась определять его под чарами скрывающего амулета.