Она повернула налево. Дошла до конца своей улицы и конца следующей. Быстро пошла в сторону от Куинс-парка. Вышла к тому месту, где Уиллзден пересекается с Килбурн. Прошла мимо дома Ли, потом в Колдвелл. Кухонное окно в старой квартире было открытым. Пуховое одеяло, украшенное логотипом какого-то футбольного клуба, сушилось на балконе. Она, не глядя, куда идет, стала подниматься по холму, который начинается в Уиллздене и кончается в Хайгейте. Она издавала странный плачущий звук, похожий на лисий. Когда она переходила улицу, перед ней резко остановился автобус 98 – она подумала: еще чуть-чуть, и он бы перевернулся, – и поначалу казалось, что он каким-то образом излучает красный и голубой цвета, окрашивающие белые полосы зебры. Потом она увидела полицейскую машину, припаркованную в тени; ее мигалка неторопливо поворачивалась. Альберт-роуд перекрывали, полицейские машины, установленные под прямыми углами друг к другу. По другую сторону перекрытия собралась группа людей, посреди этой группы стоял высокий полицейский в тюрбане и отвечал на вопросы. Но я живу на Альберт-роуд! сказала молодая женщина. В руках она держала множество пакетов, еще несколько висели на ее запястьях, бечевки впивались в кожу. Какой номер? спросил полицейский. Женщина ответила. Вам придется обойти. В конце вы увидите полицейских, они проводят вас до дверей. Черт бы вас побрал, сказала женщина, но секунду спустя пошла в указанном направлении. Могу я пройти туда? спросила Натали. Происшествие, сказал полицейский. Оглядел ее. Не по размеру большая футболка, гетры, грязные красные тапочки, как у наркоманки. Он посмотрел на часы. Сейчас восемь. Эта дорога будет перекрыта еще около часа, сказал он. Она попыталась подняться на цыпочки, чтобы увидеть, что там, за ним. Но увидела только еще полицейских и белую полотняную палатку слева на тротуаре напротив автобусной остановки. Что за происшествие? Он не ответил. Она была никем. Не заслуживала ответа. Парнишка на триал-велосипеде спросил: Кого-то сбили, да?
Она развернулась и пошла назад в сторону Колдвелла. Ходьба – это то, чем она теперь занималась, ходьба – это то, чем она была: не больше и не меньше, чем феномен ходьбы. Без имени, без биографии, без характеристик. Все вмиг исчезло, превратилось в парадокс. Остались некоторые физические воспоминания. Она все еще чувствовала припухлости под глазами, осознавала, что у нее саднит в горле от криков и воплей. У нее осталась отметина на запястье, где ее сильно схватили. Она потрогала руками волосы и поняла, что они растрепаны, они повсюду, и в пылу ругани она выдрала клок с правого виска. Она дошла до ограды Колдвелла. Прошла какое-то расстояние вдоль задней стены, глядя вниз на зеленую кромку, поднимавшуюся от низкого бассейна до уровня улицы. Прошла вдоль, от одного конца до другого, потом снова назад. Она, казалось, ищет какое-то указание на отверстие в стене. Осматривала один и тот же небольшой участок Она поднимала ногу, чтобы вскарабкаться, когда ее позвал мужской голос.
Кейша Блейк.
Через дорогу и слева от нее. Он стоял под конским каштаном, глубоко засунув руки в карманы своей худи.
Кейша Блейк. Постой.
Он перебежал через дорогу, делая на бегу какие-то нервные движения: руки к носу, ушам, к затылочной части шеи.
Натан.
Ты пытаешься перелезть?
Он запрыгнул на стену.
Я не знаю, что делаю.
Даже не хочешь меня спросить, как я поживаю. Круто.
Он присел на корточки и заглянул в ее лицо.
Неважно выглядишь, Кейша. Дай мне руки.
Натали сложила руки в запястьях. Натан посмотрел на ее дрожащие пальцы. Вытащил ее наверх. Они вместе спрыгнули на другую сторону, легко приземлились в кустах. Он выпрямился и посмотрел через плечо на улицу.
Идем.
Он сполз по кустам на небольшую поросшую травой площадку, где парковались местные. Прислонился к какой-то старой машине. Натали сползла медленнее, цепляясь за ветки кустов, скользя в своих тапочках.
Ты просто ужасно выглядишь.
Не знаю, что я здесь делаю.
Ругаешься со своими мужчинами, да?
Да. Как…
По твоему виду не скажешь, чтобы у тебя были серьезные проблемы. Присоединяйся ко мне. Я летаю.
Теперь она обратила внимание на его зрачки, огромные и мутные, и потому попыталась выступить в своей прежней роли. Хоть чем-то заместить отсутствие ощущений – это ничто. Она положила руку ему на плечо. Ткань худи была жесткой, грязной.
Ты летаешь?
Он произвел горлом какой-то звук, словно поперхнулся. Мокрота мешала ему дышать, и он долго прокашливался. Кашляя, он уперся руками в колени, а когда перестал, посмотрел на нее и выслушал те слова, что у нее остались. Его лицо. Полное фиаско. Она не понимала, как можно показать такое лицо другому человеку и после этого оставаться жить. Но вот он стоял перед ней, продолжал существовать. Его челюсти сжались. Появилась прежняя улыбка. То, на что он подсел, делало свое дело.