Они прошли вверх по холму к улице.
– Я иду на склад, Феликс. Вечерняя смена. Сортировка. А ты куда? Пойдешь по шоссе?
– Не. Опаздываю, иду в город. Лучше всего на метро. Но сначала на автобусе.
Автобус остановился прямо перед ним, открыл двери. Из двери для входа задом наперед стала выбираться миссис Мулхерн, еще одна жительница Колдвелла, с пластиковым пакетом из магазина в руках. Вокруг хрупких щиколоток скрутились колготки; и Барнс бросился вперед, чтобы помочь. Феликс решил, что и ему стоит помочь. Она была легкая, как пушинка. Женщины стареют по-разному. Когда ему было двенадцать, Милхерн казалась староватой для романа с его папой, теперь она походила больше на мать его отца. Утреннее зрелище пары сильных розовых ног, обернутых в драное ванное полотенце, которые спешат в единственный сортир. И не только. «Ты такой храбрый, можешь ухаживать за четырьмя малолетками. Она для тебя недостаточно хороша, дорогой. Ты заслуживаешь лучшего. Все тебе так сочувствуют». Дамы Колдвелла выражают свое сочувствие. На автобусной остановке, в комнате ожидания у доктора, в «Вулворте». Словно песенный хит, который преследует тебя из магазина в магазин. «Все для них, мелких, делает. Умереть за них готова. Словами всего и не передашь». Одна из них, миссис Стил, работала в столовой. Стоило ей увидеть его – румянец на лице… и чуть бо́льшая порция картошки. Забавно, какие вещи вспоминаются впоследствии, когда начинаешь понимать.
«Грейс, а фамилия как?» – «Грейс, и больше ничего. Точка». – «У вас нет фамилии?» – «Не для вас». На этой самой автобусной остановке. Взгляд остановился на щиколотках ее темно-синих джинсов, снова и снова поправляет отвороты, чтобы они правильно сидели на высоких черных сапогах. На лбу зацементирована кудряшка. Он думал, что никогда не видел ничего прекраснее. «Да не будь ты такой. Слушай, ты знаешь, что означает «Феликс»? Счастливый. Я приношу счастье, ясно? Но могу я тебя попросить кое о чем? Ничего, если я здесь посижу? Грейс? Можно с тобой поговорить? Мы оба одного автобуса ждем? Вполне возможно. Ты не против, если я тут сяду?» Она наконец, посмотрела на него своими накрашенными глазами, светло-карими, словно не от мира сего. Вид у нее был сверхъестественный. И он сразу понял: это мое счастье. Я всю жизнь ждал на этой автобусной остановке, и наконец мое счастье нашло меня. Она заговорила! «Феликс – так тебя зовут? Ты мне не мешаешь, Феликс. Чтобы мне мешать, ты должен быть для меня важным. Понимаешь? Так-то вот». Ее автобус появляется из-за гребня холма. Тогда. Теперь. «Нет, постой, не надо так со мной, послушай: я не пытаюсь флиртовать. Просто ты на меня произвела такое впечатление. Я только хочу с тобой познакомиться. У тебя такое лицо… очень напряженное». Взметнулась вверх бровка кинозвезды. «Да? А у тебя лицо человека, который заигрывает с девушками на автобусных остановках».
Пятилетний невинный младенец на остановке. Четырнадцатилетний и пьяный. Двадцатишестилетний и под кайфом. Двадцать девять и в полном невменозе, очумевший от кокса и кетамина: «Здесь нельзя спать, сынок. Ты либо убирайся отсюда, либо мы заберем тебя в участок, проспишься там». Когда столько лет живешь в одном месте, воспоминания накладываются одно на другое. «Спасибо, что проводил меня, Феликс, дружище. Рад тебя видеть. Заходи в любое время. Привет от меня Ллойду. Я внизу, я всегда тебе рад». Феликс запрыгнул в автобус. Помахал Филу Барнсу, который в ответ показал два больших пальца. Помахал миссис Мулхерн, а автобус пополз вверх и обогнал ее. Он прижал ладонь к стеклу. Грейс в семьдесят. Татуировка – фея Динь-Динь у основания спины, сморщенная или растолстевшая. Но разве может Грейс быть семьдесят? Ты посмотри на нее. («И запомни, Фи: я и оказалась-то здесь случайно. Должна была быть у тетки в Уэмбли. Помнишь? Я в тот день должна была приглядывать за детьми, но тетка сломала ногу и осталась дома. И тогда я такая: почему бы мне не слетать на автобусе в город за покупками? Феликс, даже не пытайся меня убеждать, что это был не перст судьбы. Мне плевать, что там люди говорят, абсолютно все происходит по своей причине. Не пытайся меня убеждать, что вселенная не хотела, чтобы я в ту минуту там появилась!»)
Осторожнее, смотри, куда ноги ставишь. Феликс вошел во второй вагон с конца и встал напротив карты метро, словно турист, который решил потратить минутку, чтобы убедить себя в подробностях, которых коренному лондонцу нет нужды проверять: от Килбурна на Бейкер-стрит (по Юбилейной линии); от Бейкер-стрит до Оксфорд-Сиркус (по линии Бейкерлу). Другие люди доверяют себе. Разновидность того же инстинкта заставляла его засунуть руку глубоко в карман и сжимать клочок бумаги с написанным на нем именем. Их стал обгонять другой поезд, и Феликс уселся на место, к которому направлялся. Мгновение спустя два поезда, казалось, идут вместе. Он посмотрел на того, кто сидел против него в другом поезде. Маленькая женщина, он бы сказал, еврейка, хотя почему он так решил, не мог бы объяснить: брюнетка, хорошенькая, улыбается сама себе, в голубом платье, какие носили в семидесятые – большой воротник, с узором из крохотных белых птичек. Она, хмурясь, разглядывала его футболку. Пыталась прочесть. Пускай себе: он улыбнулся! Широкой улыбкой, которая подчеркивала его ямочки и обнажала три золотых зуба. Маленькое темное личико девушки вытянулось, словно сетчатая сумка. Ускорился ее поезд, потом его.