– Я в этот год родился, – сказал Феликс.
– Значит, это судьба.
Потом парень зачитал ряд фактов по бумажке, которую извлек из кармана.
– «MG Midget», двигатель «Триумф 14», объемом тысячу пятьсот кубов, показания счетчика – сто тысяч миль, ручная коробка, бензин, двухдверный родстер, трансмиссия требует…
Феликс не мог воспротивиться:
– Две двери, говоришь? Так, понял.
Том умоляюще зарделся.
– Это опись отца. Я сам не очень автомобильный чел.
Феликс подошел и дружески похлопал его по высокому костлявому плечу.
– Да я просто дурака валяю. Под капот можем заглянуть?
Капот со скрипом открылся. Под ним оказались одни только дурные новости, на которые он и надеялся. Аккумулятор протек, головка блока цилиндров треснула, в трещине виднелись поршни.
– Восстанавливаемо? – спросил Том. Феликс смотрел на него озадаченно. Том попытался еще раз: – Так что, спасти ее можно?
– Черт знает. О какой сумме идет речь?
Том снова заглянул в свою бумажку.
– Мне назвали порядка тысячи.
Феликс театрально рассмеялся и протянул руку к двигателю. Поскреб ногтем по ржавчине.
– Если откровенно, Том, мне каждый день такие показывают и в состоянии получше, чем твоя, гораздо лучше – за шесть сотен. За эту и шесть сотен никто не даст. Эту ты не сможешь продать никому, кроме механика, точно тебе говорю.
Теперь солнце прямыми лучами коснулось машины, и капот засветился. Лучащаяся развалина! Том посмотрел на небо, прищурился.
– Значит, хорошо, что ты механик, так?
В том, как он это сказал, послышалось что-то забавное. Оба они рассмеялись: Феликс – от всей души, захлебываясь, Том – в руку, как ребенок. Телефон в его кармане зазвонил.
– Господи Иисусе, слушай, мне-то вообще до лампочки, но я тебе говорю: папаша с меня с живого не слезет, если я принесу меньше семи сотен. Лично я предпочел бы сейчас валяться в кровати. Извини, на секундочку: Соф, я тебе перезвоню через минуту…
Но он продолжал держать телефон у уха, и Феликс слышал больше, чем ему хотелось, а Том гримасами выражал извинения. С конца улицы донесся счастливый рев, который издала компания за одним из уличных столиков паба. Том вопросительно вскинул брови и жестом изобразил: «Выпьем по пинте?»
– Ты что будешь?
– Имбирное пиво. Спасибо.
– Имбирное и?
– И все.
– Слушай, для меня это опохмел – так что, уж будь другом, присоединяйся.
– Не, мне хватит. Только имбирное.
– Мой отец говорит, что в такой ситуации у уважающего себя англичанина есть выбор из двух ответов: «Я принимаю антибиотики» или «Я алкоголик».
– Я алкоголик.
Феликс поднял глаза от планок деревянного стола. Том отер пот со лба, открыл было рот, но ничего не сказал. Феликс в этот момент порадовался, что его кожа не передает стыд так быстро и с такой очевидностью. Телефон Тома зазвонил снова.
Феликс поднялся со скамьи.
– Не дергайся, приятель, говори. Я отойду. Пинту, да?
Снаружи стояло превосходное утро позднего лета, внутри было десять вечера октябрьского вторника. Черный потолок в шестигранниках, светопоглощающий темно-зеленый ковер. Старинная тяжелая мебель из дерева, которое идет на изготовление гробов. У музыкальной шкатулки в углу сидел старик в потертой спецовке; у него была белая, тонкая кожа, желтые волосы и ногти, он скручивал сигарету и сам походил на сигарету. У стойки бара на табурете восседала женщина: она считала и пересчитывала четыре стопки двадцатипенсовиков. Она оставила свое занятие и откровенно посмотрела на Феликса, который улыбнулся ей в ответ. «О’кей», – сказал он и повернулся к барменше. Женщина неожиданно ударила по стопкам монет ребром ладони. Рефлексы у Феликса сработали мгновенно: он успел схватить одну стопку, которая иначе вылетела бы из бара. Краем глаза он увидел Тома, шедшего в туалет. Барменша одними губами произнесла «извините» и покрутила пальцем у виска.
– Нет проблем, – сказал Феликс.
Он взял по холодному стакану в каждую руку, позволил барменше сунуть ему в рот пакетик солено-кислых чипсов.
– Тебе сколько лет, Феликс?
– Тридцать два.
– Но почему ты выглядишь моложе меня?
Феликс разорвал пакетик с чипсами по шву, высыпал содержимое на стол.
– Правда? А тебе сколько?
– Двадцать пять. У меня уже волосы начали к херам выпадать.
Феликс присосался к соломинке и улыбнулся, не выпуская ее изо рта.
– Мой старик такой же. Гены.
– Ха, гены. Этим теперь все объясняют. – Том загородил глаза ладонью от беспокоившего его солнца. Феликс вперился в него внимательным взглядом – он умел находить глаза собеседника, как бы тот ни пытался избежать этого, – а Том не привык к тому, чтобы смотреть в глаза даже ближайшим друзьям, не говоря уже о незнакомом человеке, которому надеялся втюхать машину. Он достал солнцезащитные очки, надел. – И как ты, позволь мне спросить, после работы в кино стал механиком?