Феликс появился из-под ванны, держа зеркальце с серебряной ручкой, прямо из сказки, с четырьмя толстыми линиями порошка, перечеркнутыми соломинкой, как на гербе. Анни потянулась к нему, вывернув вверх ладони. Вены, казалось, стали больше, синее.
– Даже время ланча еще не пришло.
– Напротив, это и есть ланч. Тебя не затруднит вернуть это туда, где было?
Они стояли по обе стороны унитаза: очевидная ситуация, наводящая на мысль. Неплохой будет способ сказать то, что он собирался.
– Положи. Это. Назад. Пожалуйста.
Анни улыбнулась, открыв все свои зубы второразрядной актрисы. Кто-то постучал в дверь. Феликс уловил капризную дрожь ее века, борьбу между легкостью притворства и тяжестью реальности. О тяжести реальности он знал все. Он положил найденное обратно.
– Иду!
Она сняла шелковый японский халат с крючка на двери, надела его, запахнула на себе так, чтобы скрыть гигантскую дыру. На спине летела стая ласточек, они пикировали от шеи к полу. Анни выбежала, оставив Феликса в ванной. Он по привычке открыл шкафчик со стеклянной дверцей над раковиной. Отодвинул в сторону первый ряд – крем «Пондз», «Элизабет Арден», пустой исторический пузырек «Шанель № 5», – чтобы добраться до ряда лекарств сзади. Взял пузырек шмоксикроксицилольгинодриндина – с красной крышечкой, если добавить его в алкоголь, то начинался в ушах этакий глухой звон, как от сдобренной кетамином экстази. Хорошо действовало с водкой. Он подержал пузырек в руке, потом вернул на место. Из другой комнаты он услышал ее неожиданно нахрапистый голос:
– Нет-нет… Я этого абсолютно не понимаю…
Заскучавший Феликс вошел в комнату и устроился в неудобном деревянном кресле с высокой спинкой, украшавшем когда-то переднюю Уэнтвортского замка.
– Я почти не пользуюсь лестницей. Может быть, это и «общая площадь», но я ею не пользуюсь. Единственные, кто там изредка ходит, – это доставщик продуктов или друг. Очень редко. Я не спускаюсь, я не могу. Вам определенно нужно поговорить с дамами снизу, к которым, как мы оба знаем – я полагаю, вы человек с немалым жизненным опытом, – все время туда-сюда шастают люди. Туда-сюда, туда-сюда. Как на гребаной Пикадилли-серкус.
Она шагнула вперед, чтобы пальцами продемонстрировать этот народный сервитут, и Феликс мельком увидел в дверях человека: накачанного высокого блондина в костюме цвета морской волны. В руке он держал архивную папку с надписью «Гугл».
– Мисс Бедфорд, пожалуйста, я только исполняю свои обязанности.
– Простите… как вас зовут? Могу я увидеть что-нибудь официальное…
Блондин передал Анни визитку.
– Вы получили инструкции прийти и травить меня? Да? Не думаю, что получили, мистер… не могу никак произнести эту фамилию… не думаю, что получили, Эрик. Потому что, боюсь, я не отвечаю перед Уилсоном. Я отвечаю перед фактическим домовладельцем – я родственница фактического домовладельца, настоящего владельца земли. Он близкий родственник, и я уверена, он будет недоволен, если узнает, что меня травят.
Эрик открыл папку и снова закрыл.
– Мы субагенты, мы получили инструкции сообщить квартирантам, что места общего пользования должны быть отремонтированы за их счет. Мы отправили несколько писем на этот адрес и не получили ответа.
– У вас какой-то странный акцент. Шведский?
Эрик стоял чуть ли не по стойке «смирно».
– Я из Норвегии.
– А, норвежец! Норвегия. Мило. Никогда там не была, впрочем, это очевидно – я вообще никуда не хожу. Феликс, – сказала она, повернувшись пресловутой пятой точкой к дверной раме, – Эрик из Норвегии.
– Неужели? – сказал Феликс.
Подражая ей, он сурово подвигал челюстью. Она показала ему язык.
– Скажите мне, Эрик, это ведь в Швеции недавно были проблемы?
– Что-что?
– Я хотела сказать, в Норвегии. Вы знаете, о чем я, – о деньгах. Трудно поверить, что вся нация могла обанкротиться. Это случилось с моей тетушкой Хелен, но она, конечно, сама напрашивалась. Целая страна кажется довольно… бесшабашной.
– Вы, видимо, имеете в виду Исландию.
– Правда? Может быть, и Исландию. Я всегда путаю эти нордические… – Анни сплела пальцы.
– Мисс Бедфорд…
– Слушайте, никто не хочет сильнее меня, чтобы это место привели в порядок… я хочу сказать, съемочной бригады здесь не было с – когда это было? – а эта крыша просто вопиет, чтобы ее сняли, правда, просто нелепо оставлять ее пустующей. С нее открываются лучшие виды Лондона. Я правда считаю, что в ваших интересах сделать это место более привлекательным для стороннего инвестирования. Вы проявляли удивительное небрежение в том, что касается стороннего инвестирования.