У Девона была одна особенность: ты хотел поговорить с ним и в то же время не хотел. Он практически теперь перестал быть Девоном, превратился в незнакомца с резким голосом, который звонил и говорил резкие, обидные вещи. Устами Девона говорила Джеки. Она отправляла Девону письма. Феликс узнал об этом от Ллойда (Девон не говорил, а Феликс не спрашивал). Их мать обладала странной властью над людьми – Феликс даже не исключал ее колдовских способностей. (Джеки заявляла, что ее бабушка – уроженка Ганы. А в Гане такие вещи были не в диковинку.) Одно время она определенно имела власть над Феликсом. Но она была человеком, с которым всегда чувствуешь, что твое терпение на исходе. Девону еще предстоит это узнать, как узнали об этом Феликс и девочки. Конец для Феликса обозначился четко. Это произошло через восемь лет после ее последнего «посещения». Девочки не хотели ее видеть. Феликс, всегда сентиментальный, встретился с матерью, осторожно, без всяких обещаний. Для моральной поддержки он попросил прийти брата. Девон начал вечер в другом конце комнаты, он стоял у стены, смотрел недовольным взглядом. Закончил он вечер, удобно устроившись на диване, позволяя Джеки слюняво целовать его лицо. Феликс тоже смягчился. Достал с верхней полки белый ром. Глупо. Тиа почти сразу сказала: с нее хватит. То же сделала и Руби. Ллойд. Все сказали, что с них хватит. Сестра Джеки Карен сказала: «Послушай меня. Выстави ее за дверь и поменяй замок». Но в то время казалось, что уступчивость Девона требует – обусловливает необходимость – того же и от Феликса. Он пострадал гораздо сильнее Феликса, но зла на нее не таил.
Она заявилась в разгар лета. Много дней они проводили, покуривая вместе травку, на Хэмпстед-хит, смеялись как сумасшедшие, катались в траве, как молодые любовники. Джеки, Девон, Феликс. По вечерам пили. «Не могу поверить, какой желтокожий этот парень! Посмотри на его кудряшки!» Появившись из кухни с пакетом печенья, она, этак походя, сообщила бедняге Девону, что его отец умер несколько лет назад – утонул. Для Феликса это прозвучало, как лапша на уши. Он помалкивал. В конечном счете, если они и единоутробные братья, то его-то какое дело. У него свой отец, свои неприятности. Еще и светать не начинало, а она стояла посреди комнаты, словно на сцене, и говорила, как одинока и несчастна была в Англии, в молодости. Феликс никогда прежде такого не слышал, он обнаружил, что хочет ее слушать, хотя прекрасно знал, что она могла изменить историю своей жизни на любой другой рассказ, и он слушал бы его с такой же готовностью. Он хотел ее любить. Он хотел представить себе, как бы жил в Гарви-Хаусе, «плюнув на лавочников из Национального фронта». Она делилась разными теориями заговора. Феликс не прерывал ее. Он хотел быть счастливым. Была одна теория про башни. Про высадки на луне. Про то, что Дева Мария была черной. На планете падает температура. Две тысячи двенадцатый год станет концом света. Словно она провела последние несколько лет в интернет-кафе в разных концах страны, собирала информацию. Девон охотно соглашался с ней по всем пунктам. Феликс, настроенный более скептически, слушал молча, никак не комментировал. Она заплетала волосы в две густых косы, как индеец, на лоб повязывала тонкую золотую ленту. И ты только представь себе: настанет идеальное будущее, в котором не будет ни денег, ни магазинов, только склады в центре города, а там – все, что тебе требуется. И никаких замков на дверях. Все люди живут вместе без всякой религии. Он знал, что ее глаза горели безумным огнем.
На следующий день она исчезла вместе с банковской картой Феликса, его часами и всеми его цепочками. Два месяца спустя Девон с Кертисом Эйнджером, парнишкой из Килбурна, и пистолетом зашел в ювелирный салон Ханди на шоссе. Улыбнись, тебя снимает камера видеонаблюдения. В девятнадцать его посадили. Этим летом ему исполнилось двадцать три.
– Извините, вы не можете попросить своего приятеля убрать ноги?
Феликс вытащил наушники из ушей. Над ним нависла потная белая женщина на последнем месяце беременности.
– Я бы хотела сесть, – сказала она.