Их материальные обстоятельства сильно разнились. Кейша обитала в безликом спальном корпусе, построенном в шестидесятые. Ли – в одном из типовых домиков девятнадцатого века с недействующим камином в каждой комнате и девятью другими обитателями. Вместо гостиной – «комната отдыха». Огромные колонки, отсутствие дивана. В первую ночь Кейша не ждала гостей, да и юбки, подходящей для сидения в кресле-мешке, у нее не было. Громкое техно – или что это была за музыка – превращало разговор в адский труд. Все были белыми. Ли держала речь и не давала холодильнику захлопнуться, благодаря чему на кухне стоял холод. Дверца холодильника давно была открытой. И, казалось, она забыла, по какой причине.
– Слушай, скажем, ты Эйнштейн, и ты думаешь, минута за минутой, и вдруг тебя посещает великая мысль о природе вселенной или еще о чем-то таком. И вот эта мысль, она не как другие моменты, потому что, хотя ты и думала в нормальном времени, сама мысль главным образом о природе вселенной, которая вроде как бесконечна. И Кьеркегор называет это «мгновение». Оно не принадлежит обычному времени, как другие мысли. Такого много. Приходится щипать себя на занятиях. Типа: что это я тут делаю со всеми этими умниками? Не сделал ли кто-то где-то ошибку?
Кейша положила немного хумуса на питу и посмотрела в расширенные глаза подруги.
– Я когда-то думала заняться философией, – сказала Кейша, – но потом узнала про всю эту математику.
– Нет там никакой математики, – сказала Ли.
– Правда? А я думала, там математика.
– Нет, – сказала Ли и отвернулась от Кейши, чтобы достать наконец бутылку пива. – Никакой математики.
Парень, который спал с Ли, тоже был какой-то неловкий. Если ему не задавали вопросы о нем или о его короткометражках, он умолкал и смотрел в пространство перед собой.
– О скуке, – объяснил он.
– Это, похоже, интересно, – сказала Кейша Блейк.
– Нет. Напротив. Эта вечеринка, на которой столько интересных людей, идеальный пример. Она абсолютно неинтересна.
– Вот как?
– Они в основном все скучные. Это единственное, что осталось. Нам всем скучно. Разве тебе не скучно?
– В юриспруденции есть много всякого, требующего скучного запоминания. Как и в медицине.
– Я думаю, мы говорим о разных вещах, – сказал парень, который спал с Ли.
Зазвонил телефон в общем коридоре. Родни кивнул. Кейша встала. Звонили в основном Родни или Кейше – либо Марсия, либо Кристина, и они подходили к телефону по очереди. Во многом они походили на брата и сестру, если не считать того факта, что иногда занимались сексом. Секс был вещью приятной и знакомой, без всяких намеков на эротику или вагинальные и клиторальные оргазмы. Родни был осторожным молодым человеком, его мысли были заняты кондомами, страхом перед беременностью и болезнью. Когда он наконец позволил Кейше секс, этот переход оказался чисто техническим. Она не узнала ничего нового ни о Родни, ни о его теле, только кучу фактов про кондомы: их относительную эффективность, толщину резины, про правильный момент – самый безопасный момент, – когда их нужно снимать после.
Они собирались стать юристами, первыми в своих семьях получившими образование. Они считали, что жизнь – это проблема, которую можно решить с помощью образования.
Весна. Впереди период цветения. Миз Блейк ждала на автобусной станции, исполненная волнения и надежды, не в силах вспомнить, почему она всегда испытывала какое-то напряжение в связи с ее ближайшей подругой из дома – Ли Ханвелл. Автобус прибыл, двери открылись. Человеческие фигуры с лицами появились на виду, и мозг миз Блейк принялся искать сходство между недавним воспоминанием и реальностью. Ее ошибка состояла в том, что она держалась представлений, целиком относящихся к предыдущим визитам. Представлениям вроде «рыжие волосы» и «черные джинсы / черные туфли / черная футболка». Мода переменчива. Университет – время экспериментов и метаморфоз. Женщина, ухватившая ее за плечи, уже не походила на музыканта из какой-нибудь группы хеви-метал или на третьестепенного берлинского художника. Она превратилась в пепельную блондинку, в воина, сражающегося за планету, с волосами, которые сами сплетались в дредлоки, в армейских брюках, которые не выдерживали никакой критики.
Миз Блейк, конечно, заметила вокруг белых людей с альпинистским снаряжением, или белых людей на лестницах, обсуждающих наилучший способ приковать себя к дубу. Она испытывала обычное антропологическое любопытство по отношению к таким делам. Но для нее это было скорее вопросом эстетики, чем протеста. Подробности проекта помнились ей неотчетливо. «Это Джед, – сказала Ли, – а это Кэти и Лиам, а это Пол. Ребята, это Кейша, она…» – «Нет, Натали». – «Извини, это Натали, мы вместе учились в школе, – сказала Ли. – Она учится здесь, она юрист. Видеть вас, ребята, – просто фантастика!» Когда Ли продолжила, предлагая поставить своим спутникам выпивку – «Нет, вы сидите, мы принесем», – Натали Блейк запаниковала: ее бюджет был строго ограничен, не предусматривал покупки выпивки каким-то нахалам, которых она и видела-то в первый раз. Но у стойки Ли вручила бармену двадцатку, а задача Натали состояла только в том, чтобы поставить шесть пинтовых стаканов на круглый поднос, приспособленный для пяти.