Порывисто поднявшись, он подошел к секретеру, и достал маленькую коробочку. 'Я знаю что, скорее всего, тороплюсь. И сознаю, что тебе нужно время.... Но, ты согласна принять это кольцо, в знак нашей помолвки?' О Боже....Тонкое золотое колечко...В горле ком, а внутри что-то бухает. Тяжело и горячо. Хотя, не что-то, а сердце, точно, оно.... Я не в силах ответить, и загипнотизированная его горящими глазами, киваю...
Возле кресла, опустившись на одно колено, он целует мне руку.... Господи, как же он умудрился надеть кольцо мне на палец, что у меня дрожат поджилки! 'Ты моя невеста, любимая Елена Ховард' - и надел себе на палец точно такое же, чуть шире кольцо. 'Спасибо тебе за то, что ты.... есть. Такая...'. 'Какая?' 'Красивая, порывистая, чуть взбалмошная, верная, дерзкая, самая лучшая на свете!' 'Ты необъективен. Ну, ладно, мои качества теперь под твоим неусыпным вниманием. Джон, теперь все будет хорошо?' 'Уже все хорошо. Я увезу тебя отсюда, у королевы попрошу твоего увольнения из рядов стражников, и будем готовиться к самому пока важному событию в нашей жизни...' 'К какому?' - с замиранием спросила я, а мой рот уже растягивался в блаженной улыбке. 'К нашей свадьбе, моя милая девочка'... 'Джон, а если она последует за нами в Хайтенгелл?' 'Не думай о ней, прошу тебя. Я не позволю причинить тебе зло, никогда, слышишь. Сэра просила, чтобы я быстрее тебя увез, возможно, она как-то сдерживает ее силы. Тебя действительно надо увозить отсюда как можно быстрее!' Он поднялся, легонько провел по моему лицу пальцами, и тихо сказал: 'Тебе надо отдохнуть. И быстро набраться сил....' - я собиралась возразить, но под таким нежным натиском все слова протеста конкретно вылетели из моей головы. Со мной вновь на руках, он вихрем взлетел на второй этаж. Присцилла, зайдя в комнату после ухода Джона, лукаво улыбнувшись, спросила: 'У вас все хорошо, госпожа?' Мне не хотелось говорить, мне хотелось смеяться; мало обращая внимания на ее протесты, я закружила ее по комнате, а потом довольные, мы грохнулись на кровать, отозвавшуюся страдальческим скрипом....
Когда человеку очень, очень хорошо, ему хочется, чтобы хорошо было если не всем, то многим. Прис с великим терпением обрабатывала практически зажившие мои раны, изредка ворча на мое дерганье; но спокойно я стоять просто не могла! А мне было невтерпеж: чуть-чуть страсти про опасности утихли, и я позволила себе подумать о подругах! Как я соскучилась! Как хочется все рассказать, но, в основном, о Джоне! Я попросила девушку доехать до гостиницы, узнать, есть ли на мое имя письма.
Было целых два письма. Одно общее, другое от Инель. Я схватила последнее...
'Здравствуй, Еле. Я не могу спокойно жить, зная, что ты там, в этом опасном месте! Я хочу все тебе рассказать, прочитай, пожалуйста! Я стояла в карауле, услышала приглушенные голоса, выглянула из двери - с охранником недалеко от костра был Бреоли. Паренек поначалу не собирался его пропускать, помня приказ королевы, но полковник умеет убеждать. И вот он уже передо мной. Короткий приказ его пропустить. С места я не сдвинулась. Ты знаешь его крутой нрав. На мою голову посыпались такие цветистые выражения, что аж заслушаться. Но, если серьезно, я пыталась его успокоить, предлагала прийти утром, и что надо, обсудить с нашим главным, сэром Гантом. Что тут началось. Ты не представляешь... Бреоли покраснел от злости, как помидор, шипеть стал как змея, орать все-таки побоялся. А потом резко меня толкнул. Я уж не знаю, на что он рассчитывал. Может, что я отлечу или от боли пока приду в себя, он прорвется. Я врезалась в плащи, висящие на крючках - а с верхней полки две шляпы упали. Я не пострадала, а вот злость проснулась. У нас произошла короткая схватка; если бы мы вышли на открытое пространство, как закончился бы поединок - не знаю, а мы воевали в сторожке. Где что стоит, мы знаем, а Бреоли стало туго. Когда особенно на него шкаф свалился....И вдруг он начал хрипеть. Кое-как я вытащила его наружу, и тут увидела кровь, что у него кровь. Дальше помню смутно, сразу вспомнила про его положение при дворе, о маме, что все пропало. Твое лицо всплывает, но что ты говорила, не знаю. Пришла в себя в хижине, туда меня утащила Мели. Пила какие-то ее настойки. И ревела. Ждала, что сейчас за мной придут....Я вообще наш с ним бой плохо помню! Мел и Лори все рассказали, лишь когда удостоверились, что я нормально реагирую. А я рванула из хижины, все объяснить Ганту, но девчонки на меня сверху навалились, практически скрутили руки, облили из ведра ледяной водой, и бубнили, бубнили о маме, Кэре, ребятишках. Потом еще день Лори не сводила с меня глаз. А потом ты, наконец, приехала. Известие, куда тебя отправляют, поверь, вызвало шок. После твоего отъезда я собралась к Ганту, восстановить справедливость, но у самых дверей была схвачена Донован! Прибила бы ее! Мы почти подрались! Честно. Она сделала какую-то хитрую подсечку, и я рухнула, сев мне почти на горло, она говорила, мол, уже поздно, а я кормилица, мол, хватит дурить, тебе, мол, уже не помочь. Вот так. Прости меня, прошу. Я сильно по тебе соскучилась, ты даже не представляешь, как. Напиши, мне, ладно. Буду ждать весточки в любом случае. Твоя Инель.'
Я вздрогнула от стука в дверь. Только сейчас заметила, что дрожу. Позвали, как это культурно, на вечернюю трапезу, вот...Держа в руках письмо от Инель, я ощущала, как мне все это время недоставало ее. К Мели я тоже была привязана, любила ее и Лори, но именно Инель, разлука с ней действительно были мучительны. Второе письмо я решила прочесть потом, после ужина, а зря .....
Присцилла настояла на смене одежды. Мол, так надо. Со скрипом согласилась. Красивое, пышное платье, небесного цвета, рукава-фонарики, небольшое декольте - а вот спустившись, с радостным замиранием поняла: ох, Прис, ты права! Джон замер... как раньше, когда он просто смотрел на меня горящим взором; сглотнув, он улыбнулся и бросился ко мне. Схватив в охапку и шепнув: 'Красавица моя', он совершил какое-то немыслимое движение, и поставил меня перед изысканно сервированным столом со свечами...Бог мой, как же красиво...
'Тебе нравится?...' 'Конечно....нравится'. 'Я бесконечно рад...что ты со мной' - и я вздрагиваю, почувствовав его губы на своей шее. И хочу, очень хочу что-нибудь сказать - нежное и ласковое, но не могу....не могу устоять перед его натиском....и мысли разлетаются, и остается одна - люблю тебя, люблю.... И сердце мое рвется к нему....Одному...Ох, Еле....И ноги почти подкосились, и подхваченная его руками, прижата к его горячему, бешено стучащему сердцу... 'Любимая моя...единственная...' - тихий шепот, сводящий с ума; его поцелуи и нетерпеливые руки, от которых нет спасения...И не надо.... И обнаженное плечо, покрытое поцелуями, горит....
И я отвечаю ему, со всем пылом, во мне проснувшимся...
...Ой!! Черт! Что-то вдруг случилось - словно огнем опалило кожу...Тяжело, сбивчиво дыша, Джон недоуменно посмотрел - куда? "Твой кулон, Еле...Он светится..." Кулон?? Светится? Действительно, от него исходил бледный свет, но не это меня напрягло - он оказался теплым...То есть, пыталась я сообразить, именно кулон в виде капельки секунду назад был горячим?! Горячим настолько, что стало больно? Черт, что происходит?! Что это значит? Ведь когда-то уже такое было - он светился и был теплым... Но когда? И почему...
Приглушенный, какой-то тяжкий вздох любимого оторвал меня от раздумий...Зажав кулон в руке, я взглянула на Джона, его побледневшее лицо и глаза, в которых как в зеркале отразились напряжение и мука; всеми фибрами души желая стереть с дорогого лица эту боль, я потянулась к нему... Но он, покачав головой, и сжав мои плечи, мучительно пытался мне что-то сказать, но молча, резко отстранившись, отошел в сторону. Я...я дрожа, пыталась прийти в себя...И слезы скопились, и глаза едва сухие - так плохо и пусто мне стало... Словно издали услышала тихий, хриплый голос: "Прости...Еле, любимая... желание, чтобы все было правильно...бывает мучительно...Я виноват...Не сдержался...Но ты такая необыкновенная, такая красивая... Прости...Еще немного, и я ...не смог бы остановиться, понимаешь?" - оглянувшись, не мигая, я взглянула на Корда - сжав спинку кресла так, что побелели суставы на руках, он был бледен и смотрел так отчаянно, что мне стало не по себе... Поняв, что на ногах не устою, присела в кресло. Ослабив узел шейного платка, Джон, в шелковой рубахе, с рельефно выделяющейся мускулатурой, склонил голову, что-то крепко обдумывая, и проговорил самому себе, зло, тихо, с усмешкой: "Корд, не сходи с ума...", и резко развернувшись, подошел к окну. А через миг, оглянувшись, посмотрел на меня...с такой нежностью и любовью, что внутри меня все рвануло к нему...Навстречу... Но поднявшись, услышала тихую, четкую фразу: "Предлагаю отужинать...и оценить старания повара" - подойдя к столу и выдвинув стул, он подал руку. Как-то неловко протянула свою...Внутри меня все горело, но молча сев, расправила все складочки на платье. На сердце тяжким грузом ощущалась горечь, с трудом сконцентрировалась на блюдах. И правильно...