Из всех патрулей вернулся лишь один разведчик, да и тот сошел с ума и умер в лазарете от скверны. Перед гибелью он успел рассказать от том, что видел на болотах. И от слов несчастного кровь стыла в жилах.
Стоя на командирском совете Ордена, я, и тринадцать других командиров слушал полу-бессвязный бред, наполненный пугающе-красочными картинами расползающейся скверны. Он говорил о гнилой земле, источающей заразу, о мутировавших животных, пожирающих сородичей и о громадном провале в глубине болот.
Пламя в жаровнях дрожало, отбрасывая на наши лица тяжелые тени. Провал, мутанты, гнилая земля — все это признаки Мора. Недалеко от крепости открылся путь в Глубинные тропы, а значит вся чудовищная сила орды двинется на нас проклятым кулаком. А с ней, ужасающей поступью и наш истинный враг. Истинная цель — дракон Архидемон.
Все говорило: грядет просто чудовищный бой. Такие столетиями воспевают барды, а боги спускаются с небес, дабы вблизи лицезреть великую резню, и воздать почести храбрейшим. Командир Эдукан — тоже новобранец с опытом командования воскликнул что-то о славной битве и чести, и мы крикнули «ура». Но на лицах не было энтузиазма. Все знали: долг Стражей — остановить Мор, но никто не был к нему готов. Последний Мор прошел столетия назад и был не более, чем историей о старине.
— Цель одна, — хмуро сказал Дункан. — Продержаться до прибытия дракона. А затем убить его. И орда распадется.
Командир Утред что-то возразил, и Дункан ему что-то ответил. Я же молчал, не слушая их. Выбив право вести людей по левому флангу, я погрузился в глубокое молчание. А все дело в крови. Выпитая скверна дала о себе знать. С самого пробуждения меня одолевал шёпот, на грани слышимости. Я чувствовал, как голос скребется в глубине черепа и не мог его заглушить. Он казался таким знакомым, и в то же время чуждым и отвратительным.
— Хорошо, — сказал Дункан. — Все свободны. Аарон, ты останься.
Один за другим командиры вышли из палатки и, когда последний скрылся за тяжелой, тканевой дверью, Дункан заговорил:
— Ты слышишь его, да? Я вижу это по твоим глазам.
— Голос? Я думал это нервное, — хмуро ответил я.
— Нет. Не нервное. Но и не в пределах нормы. Голос начинают слышать лишь спустя двадцать лет после заражения, — Дункан подошел к жаровне и опустил взгляд на пылающий огонь. — Музыка скверны. Она прекрасна. В ней есть небывалая сила, да? Я самый старший страж здесь и единственный перешедший черту. Музыка — жалею, что ее не слышат другие.
— Я не слышу никакой музыки, — возразил я. — Только голос. И он не прекрасен, скорее отвратителен. Вроде, даже слова…
— Кто ты такой?! — воскликнул Дункан, резко обернувшись. Не успел я среагировать, как командор подскочил ко мне и схватив за грудки впечатал в столб. Я, было, хотело освободиться, но пристально заглянув в глаза стража вздрогнул. Белки покраснели, а на щеках виднелись едва заметные черные венки. — Почему ты слышишь Зов?! Почему?! Кто ты такой?! Кто?! Ты?! Такой?!
Я резко перехватил его запястья и рванул влево, позволяя ладоням соскользнуть с брони. Неожиданно потеряв хватку, тот выругался и тут же получил удар в грудь, отбросивший его к жаровне. Командор рухнул на землю и застонал, но явно не от удара. Сердце мое колотилось, в лицо ударил жар. Рука сама легла на рукоять «Северного сияния» и клинок с тихим скрипом двинулся в ножнах.
— Стой, — прошептал командор, поднимаясь на ноги. — Я пока не совсем спятил.
— Что с тобой? — спросил я, не выпуская рукояти меча.
— Время вышло. Присутствие Архидемона ускоряет трансформацию, — болезненно сказал он. — Но тебя не должно это беспокоить, Аарон. Мой путь подошел к концу, а вот твой только начинается. Приступ прошел, можешь убрать оружие.
Я нехотя вернул меч в ножны. Все это сильно меня встревожило, но Дункан отказался отвечать на вопросы. Вместо этого он подошел, положил руку мне на плечо и, заглянув в глаза, сказал:
— Запомни. Мор нужно остановить. Любой ценой.
— Даже ценой измены? — вырвалось у меня. — Это правда, что вы обещали отдать Орелю Ферелден? Убить Логейна?
— А это важно?
— Думаю да, «командор».
— А я думаю — нет. И хватит об этом. Иди за мной. Анна, Джори и Давет проходят Посвящение, и я хочу, чтобы ты присутствовал.
— Зачем?
— Анна попросила. И твой пример их подбодрит.
И он просто вышел из палатки, не обращая внимания на мои протесты. Стоит ли говорить, что мое и без того паршивое настроение рухнуло в пучины Черного Предела? Если командор заражен скверной, я слышу голос врага, а в лесу чертов пролом не иначе как в Обливион, какие у нас шансы на успех? Убить дракона — это всегда пожалуйста, но, если верить Горгоне — он не появится. И что тогда?
— Ты идешь? — крикнул он.
— Куда я денусь?
***
Прошло пять часов с Военного Совета, где Кайлан и Логейн окончательно утвердили план битвы. Я пытался протестовать, но что значит слово какого-то офицера Стражей, против тейрна и монарха? Помню, как стоял у карты, думая о страшной смерти Джори и Давета, а Логейн — этот стареющий, черноволосый тактик обрисовывал план. И от его слов я побелел не хуже Анны.
План до безумия простой и столь же безумный. Все Серые Стражи выходят на передовую и выманивают врага. Затем в бой вступает Кайлан во главе рыцарей. Задача — убить столько, сколько сможем и в идеале выманить Архидемона. Как только он явится, должно дать сигнал Анне и блондинистому юноше, чтобы они зажгли маяк на Башне Ишала. Пламя станет сигналом к наступлению для армии тейрна Логейна. Он должен ударить в тыл порождениям тьмы, отсечь им путь к отступлению и принять бой с неизбежными подкреплениями, фактически на два фронта, пока Стражи убивают дракона.
А если дракон не придет? А если Порождений тьмы будет сильно больше десяти тысяч? Если у них есть маги? Если есть артиллерия и лучники? Ответ прост. Даже победа в таких условиях лишит нас половины армии и что-то говорило мне, что Архидемон об этом догадывается. Наши ресурсы, особенно людские — ограниченны. А вот его… хм, кто знает?
***
Я помню эту битву в мельчайших деталях. Прошли годы, но иногда, во сне, я вновь оказываюсь под Остагаром. Холодный и зловонный ветер заползает под латы, гнилостные облака закрывают звезды, укутывая мир кромешной тьмой, и лишь огонь факелов озаряет поле битвы. Оранжевые отблески сверкают на моем шлеме, танцуют вдоль кровостока клинка. Где-то вдали шумит оскверненный лес, но звуки природы едва слышны в барабанном бое, лязге стали и завываниях рога воины. Я стою на левом фланге армии, превозмогая безумный страх предстоящего сражения. Сердце колотится, дыхание кажется тяжелым и прерывистым, руки дрожат, крепче сжимая меч и окованный щит.
Под укреплениями выстроились отряды стражей. Всего полторы тысячи воинов со щитами, топорами и мечами. Авангард, готовый по приказу бросится на врага. И все бы ничего, да только в авангарде принято ставить самых умелых и отважных, но, вместо этого Дункан отвел всех ветеранов ордена в тыл. Дожидаться дракона.
Командиры толкали речь и перевозбужденные Стражи кричали, дабы воплем ярости заглушить рвущий души страх. Я оглядел бойцов.
На бледных лицах отчетливо виднелся страх. Животный ужас перед скрывающимся в ночи врагом. В первом ряду тяжело дышали самые крепкие мужчины. Даже сквозь зловоние оскверненной земли чувствовался перегар. Пьяным легче переносить страх боя в авангарде, и я позволил им напиться. За ними женщины из рода людей, готовые прикрыть мужчин щитами и, если придется, встать на их место. В самом конце — эльфы и гномы, вооруженные парными мечами, копьями и кинжалами. Они вступят в бой если враг дрогнет или наш строй развалится. Воины дрожали, тихо молились и бросали перепуганные взгляды на черноту впереди, где мрак опутал высеченные из эбонита стволы деревьев.
«Слишком темная ночь, — подумал я, крепче сжимая рукоять «Северного сияния».
Момент истины настал, и я молился, истово молился о том, чтобы Горгона ошибся и тоннель Кары нам не понадобился. Я попытался найти взглядом гномку, но ряды бойцов надежно скрывали ее от меня.