- Мое время пришло, - тяжело дыша сказал Дункан, поднимаясь. – Скажи, только честно: ты сможешь убить Архидемона?
Я медленно обернулся и кивнул. В душе клокотала ярость, но я не мог найти причины убить Стража-командора. Да, он не сказал нам о роке, как не говорил и о возможной смерти во время Посвящения. Я чувствовал себя обманутым, даже преданным, но бретонское нутро говорило: он прав. Разве хитрость, жестокость и смелость в страшных решениях не приветствуется у настоящего лидера? Разве не за эти качества я возвел на трон Скайрима Ульфрика «Буревестника»? Этого коварного подонка, этого харизматичного негодяя, скрывающего под маской бандитского простодушия политический гений. Разве не такому же человеку я служил в Хай Роке? Дункан заглянул мне в глаза и медленно кивнул. Меч командора плавно выскользнул из ножен, сверкнув тусклым серебром. Если эти качества я всегда превозносил, то смею ли винить его?
- Если можешь – убей его, - болезненно сказал он. – Нет больше в Ферелдене Ордена. И Мор сожжет эти земли, если не дать бой.
- Я сделаю это, но после – покину Орден.
- Да будет так, - сказал Дункан и медленно двинулся в туман, крепко сжимая рукоять меча. – Иди в другую сторону, Северянин. За честь Серых Стражей.
***
Дункан ошибся. Причем сильно. Серые Стражи не погибли, потому как по крайней мере двое из них все еще дышали, пусть и израненные. Но до этого откровения мне предстоял полный отчаяния путь через туман и болото. Лошадь погибла через несколько часов, от скверны. Не знаю, когда она ее подхватила, но факт остаётся фактом. Я брел по Диким Землям Кокари, с «Северным сиянием» наголо, отчаянно пытаясь отыскать тропу. Не раз и не два я кричал «чистое небо», но разогнанный, было, туман сгущался вновь, будто сам Алдуин насылал на мир колдовские путы. Я шел вперед, день сменялся ночью и лишь туман, туман был постоянен.
И вот, обессиленный и отчаявшийся, я опустился на землю, прижавшись спиной к раскидистому дубу, чьи листья медленно падали на сырой травяной ковер. Ноги жгло адской болью, я окончательно охрип, лишившись возможности кричать, а некоторые раны, похоже, загноились. Голод и жажда лишали сил и казалось, тело налилось сталью, врастало в холодную землю болота.
Я закрыл глаза и вдруг стало так смешно, что не сдержал улыбки. Подумать только, Дракон Севера, великий герой нордов, бретонец, ставший настоящим северянином и переживший бессчётное число испытаний, умрет от голода, жажды и инфекции в лесу. Ничто не выглядело съедобным, скверна разогнала дичь, а от зловонных черно-зеленых лужиц меня долго и с кровью рвало. Дункан, наверное, уже убился о какое-нибудь порождение тьмы, как велит их кодекс, а я… мне досталась бесславная смерть. Впрочем, а как еще умирают герои? Верно говорила Брелина: «Чем славнее муж, тем глупее его смерть».
Брелина Марион. Казалось, прошли тысячи лет с тех пор как я видел ее лицо, вдыхал пряный запах ее волос, чувствовал тепло ее губ. Блеск алых глаз казался туманным мифом, забытой иллюзией, почти сном. Ее образ принес чувство вины. Я винил себя за готовность бросить ее ради Тинае. Отвергнуть, ради золота и земель. Променять любимую женщину на… на что? Думал, боги наказали меня, отняв неизбежную победу, вновь сделав изгоем, одиночкой, на краю погибели. А может, такова судьба? Быть вечным странником? Северянином без имени и прошлого, пришедшим в момент нужды, чтобы, исполнив долг, уйти со страниц истории.
Что-то твёрдое ткнуло в плечо. Несколько коротких ударов, будто кто-то проверял, жив я или нет. Я притаился и через мгновение вдохнул запах волос, а под кольчугу заползли юркие пальчики, нащупывая веревочку нашейного кошелька.
Раскрыл глаза и впился взглядом в оранжевые зрачки. Крупные, расширившиеся от удивления. Жизнь вновь вернулась ко мне, точно последний рывок утопающего вскрикнул и прижал мародера к земле. «Северное сияние» коснулся горла. Мародером оказалась причудливо одетая девушка, со связанными в пучок черными волосами, оранжевыми зрачками и пухлыми губками, скривившимися в ехидной ухмылке.
- Кто ты такая!? – крикнул я.
Мародерка улыбнулась и вспыхнула темно-зеленым сиянием. Я вскрикнул, провалившись в рой мошкары. Летучие твари забивались в уши и нос, налипали на глаза, а затем всем скопом отпрянули и слиплись в силуэт стройной женщины.
Не успел опомниться, как громовой разряд выбил воздух из легких. «Северное сияние» отлетел, я рухнул на холодную землю, отчаянно пытаясь вдохнуть и удержать сознание.
- Еще один, - тяжело вздохнула она.
И я провалился во мрак.
***
Тьма. Голова гудит, будто Соратники устроили пьянку внутри черепа, спалив, разбив и загадив медовухой многострадальные извилины. Пахнет гарью, едким плющом, сырой древесиной и вареными грибами.
- Невероятно.
- Что невероятно, мама? Серый страж обычный, вонючий и потрепанный. Двое у нас таких лежат…
- Раскрой глаза, девочка. И слюни перестань пускать на телеса…
- Не пускаю…
- Перед тобой древний бог, девочка. Самый настоящий, во плоти. О, как давно я не видела такой яркой души.
- Древний бог? Мама, а ты точно те грибы в котелок кинула?
- Хе-хе-хе, уж не думаешь ли ты, дурочка, что мамаша спятила? Что старая Флемет лишилась рассудка?
- Н-нет, не думаю я. Но все же… Это обычный человек. Мужчина.
- О, да. Определенно мужчина. Хе-хе-хе.
На груди потеплело от тяжелого дыхания, сморщенные губы коснулись косого шрама над правым соском.
- Ты что делаешь, мама? Странно выглядит это.
- Не важно, хе-хе.
Я не открывал глаза. Вообще старался не шевелиться, пока хоть какие-то детали моего положения мне не откроются. Я лежал на чем-то мягком и шерстяном, раны немели, в горле пересохло, а желудок то и дело скручивался, пытаясь избавиться от несуществующей пищи.
Теплое дыхание мокрило ухо и невероятно резкий шепот хлестанул по перепонкам:
- Проснись, бог!
Я раскрыл глаза и тут же скривился в отвращении. Надомной нависала жутковатая бабулька, с растрепанными белыми волосами, сероватой кожей и крупными, оранжевыми глазами. И выражение у нее было самое препохабное. Она хмыкнула и выпрямилась.
- Глаза обычные. Не сияют, - хмыкнула она. – Значит полубог.
Ерунда. Старуха вышла из сарая, оставив меня наедине с молодой мародеркой. Попытался дернуться, но в руки-ноги впилась веревка, больно резанув по коже. Я мрачно хмыкнул, вспоминая ощущения. Когда в Пределе Аматрана готовилась ритуально обезглавить меня, связывала специальными крапивными лианами.
Мое положение – вот что казалось самым странным. Бабы держали меня в деревянном сарае, на одеяле из шкур. Руки и ноги плотно стягивали зеленоватые веревки, оставляя на коже борозды, а на бледное, иссеченное старыми шрамами тело падали капли дождя, пробиваясь сквозь громадные зазоры в потолочных досках. Из одежды на мне только грязные, черные от запекшейся крови штаны.
- Я, конечно, не против быть связанным такой красоткой, но по своей воле, – сказал я как можно спокойнее. Голос безбожно хрипел, отдаваясь острой болью в голосовых связках. А ведь Арнгейр предупреждал меня. Говорил: «Аарон, используй свой ту’ум мудро и не надорви голос!».
- Не сомневаюсь я, - ехидно хмыкнула девушка. – Мама всякого тут наговорила. И знать хочу я что из этого правда, а что бред старушечий.
- Развяжи меня – расскажу.
- И не подумаю. Не нужны нам дебилы злобные, кидающиеся на девушек с мечом.
- Ты пыталась меня ограбить.
- Мертвым ты казался, и запах крайне был похож. Зловонный мертвый труп – в золоте не нуждается.
- А тебе оно зачем? – я оценивающе посмотрел на ее наряд. Не платье – алая ткань свисает с плеч до пупа. Причудливое черное белье, цветастые большие бусы – признак дикарки. Чем-то ее одежда напомнила дорогие, шитые наряды важных девиц из Изгоев. Перья сокола, торчащие из единственного наплечника, переходящего в длинную черную перчатку, странные рисунки на выточенном из кости талисмане. Один в один будущая ворожея. К легкому разочарованию, от изгоев ее отличала привычка прикрывать зад довольно закрытыми облегающими штанами и широким подбитым черным мехом поясом, опущенным ниже изгиба талии. Я мрачно хмыкнул. Интересно, сколько мужиков нашло свою смерть, побежав на болото, преследуя эти аппетитные виды? – Купишь новые лоскутки на платье?