— Смерть жрице!
Я хмыкнул и запустил руку под плащ, касаясь рукояти «Северного сияния». Прекрасный меч — подарок покойного Брайса Кусланда за избавление его земли от демона ужаса жаждал испить крови одержимых. Я смотрел на Шиверу и Григора, пытаясь понять, как это вообще возможно. Как демон может поработить человека, изуродовать тело, надев его на свою призрачную суть как тряпичную куклу на руку.
— Чужестранец.
Я вздрогнул, ощутив болезненный укол во лбу. Морриган вопила вместе с толпой, Алистер и Анна все еще сидели в таверне, не желая смотреть на казнь, а я пораженно глядел под ноги, чувствуя медь на языке.
— Чужестранец, — голос в голове стал отчетливее. Я поднял взгляд и встретился взглядом с Григором. Он, казалось, дружелюбно улыбнулся и многозначительно кивнул в сторону монашки.
— Что? — спросил я, но ответа не последовало.
Жрица замерла и, едва не брызгая слюной, начала вещать заключительную часть речи. Вот же неугомонная, думал я.
— И она, за свои грехи, за порожденный ей раздор должна заплатить! Должна воссоединится с пламенем! Если не желает принять истинное учение! Достопочтенные мученики, святые проповедники мудрости Адриана и сияющего сердца святой Пифии! Леди Шивера и милорд Григор! Видите ли, вы грех этой девушки?
— Вижу, — крикнула рогатая женщина и горделиво вскинула голову.
— Вижу, — устало вздохнул мутант.
Ни у нее, ни у него не было двойственности в голосе. Не было едва уловимого шепота, не было предшествующего эха. Я покосился на Морриган, но та благоговейно уставилась на эшафот, предчувствуя скорую казнь.
— Братья! — начал Григор. Судя по удивленном лицам Шиверы и жрицы — его речь в план не входила. Мутант раскинул руки, но не колдуя, а для ораторского эффекта и продолжил. — В жизни каждый может сойти с пути. Лживые наветы Верховных жриц и Черного Жреца Тевинтера отвратили с пути истинного сыновей и дочерей Тедаса. Эта девушка уверяла, что Создатель любит и заботится о нас.
— Она лжет! — заорал какой-то мужик в шкурах. — Порождения тьмы убили мою жену и сына! Создатель привел их в мир!
— Да! Лживая дрянь! — крикнула Морриган, явно получая удовольствие от шоу.
— Сжечь ее!
— Братья! — громоподобно крикнул Григор, заставив всех умолкнуть. Клянусь, из него мог бы выйти неплохой язык, не будь он одержимым мутантом. — Пифия завещала, что грешную и падшую душу может вывести из пламени ангел единения! Тот, кто в самоотверженном порыве примет вызов священного суда и уведет грешную душу от рока. И нарекут его Спасителем. И будет велико его мужество! И войдет он в огонь, порожденный Пламенным Обетом! — он указал ручищей на дрожащую монашку. — Эта девушка согрешила. Но братья и сестры, даже она заслуживает шанса прозреть.
По толпе пробежал недовольный шепот. Григор поднял руку, заставляя толпу умолкнуть.
— Найдется ли среди вас тот, кто постоит за нее? Кто испытает на себе пламя Обета?
Я хмыкнул. Вот ведь ублюдок, этот Григор. Талморцы тоже любили устраивать такие «шансы на спасение». Я был убежден: выдержать пламя Обета невозможно. Хотя… я-то мог. Достало бы одного крика «бесплотность», делающего меня неуязвимым. Но, все же промолчал. Мы не закупились припасами и было глупо настраивать против себя весь город.
— Никто, — грустно констатировал проповедник. — Что ж, паства сказала свое слово. Начинайте, мать.
Жрица вскинула руки к небу и закричала:
— Создатель! Именем твоим мы, дети двух миров низвергаем несущую ересь в Пламя! Rex partum in coelis, peccata nunc dimittis…
Шивера и Григор встали по обе стороны от монашки и воздели руки к небу. Эшафот под девушкой задымился, и я отчетливо услышал молитву несчастной. Ее кожа покраснела от нарастающего жара.
— Rex partum, ignis imperia!
Монашка пронзительно закричала. Я много раз смотрел на публичные казни. И всегда это была расправа над преступниками. Безжалостными выходками, убийцами и предателями. Но сейчас, стоя в толпе улюлюкающих горожан, наблюдая расправу за веру — видел замученных Талмором соотечественников. Я не молчал, не стоял в стороне, когда юстициары казнили нордов за веру в Талоса. Я боролся, потому что это правильно, потому что мужчина не должен терпеть несправедливость.
— Довольно! — крикнул я, глядя на растущие языки пламени. Еще мгновение и девушка превратилась бы в живой факел. Шивера злобно оскалилась, а Григор улыбнулся. — Я буду защитником!
— Как ты смеешь прерывать казнь! — злобно крикнула жрица, но Григор осадил ее миролюбивым жестом.
— Этот муж желает испытать Пламя Обета. Принять на себя грех Леллианы и побороть его, — сказал он. — Шивера, сестра моя, испытай его веру.
— Что ты, черт подери творишь?! — злобно зашипела Морриган. — Ты спятил, кретин?!
— Что ж, — холодно усмехнулась рогатая дева. — Да будет так. Поднимись на эшафот.
Толпа расступилась, пронзая меня недоуменными взглядами. Я шел навстречу одержимым, подавляя растущий страх. Сердце колотилось, запах горелого дерева проникал в ноздри, резал легкие. Миновав казавшиеся бесконечно длинными ступени эшафота, оказался лицом к лицу с Григором. В его глазах блестел ум и понимание. Странные черты для демона.
Шивера подошла ко мне и заглянула в глаза. Алые, вертикальные зрачки вспыхнули злым, непонимающим огнем.
— Ты ведь понимаешь, что я сейчас тебя убью, идиот, — прошептала она.
— Попытайся, демон, — хмыкнул я.
— Я не демон. Я — больше, — усмехнулась она. — Невежественная перхоть. Пифии следовало…
— Довольно, сестра, — вмешался Григор. — Не ставь под сомнение мудрость Пифии. Разве ты не возвысилась?
— Да, но…
— Сомнения неизбежны, но нельзя являть их пастве! Неужели ты забыла заветы Адриана?
— Я не забыла, но все это представление…
— Это не представление! Это обряд!
Монашка удивленно рассматривала меня, а я пораженно глядел на проповедников. Они шептались о вере. До меня постепенно доходил весь безумный абсурд ситуации. Я вышел на эшафот, чтобы силой ту’ума бороться со злобными демонами, но приходил к мысли, что эти два одержимых действительно верят в то, что говорят. Они не лгут и не дурачат народ.
«Верующие демоны… это вообще возможно?»
— Братья! — крикнул Григор. — Да начнется искупление!
Народ подался ближе, явно заинтригованный представлением. Из окон домов высунулись те, кто из милосердия не желал видеть гибель монахини. На крыльце таверны показались знакомые лица. Анна и Алистер взволнованно перешептывались, пристально глядя на меня. Даже Морриган немного успокоилась и теперь с любопытством следила за ходом казни.
— Ты! Защитник! — театрально спросила Шивера. — Готов ли ты бороться с грехом Леллианы?
— Да.
Я не успел крикнуть. Холодная серая ладонь коснулась лба, пуская по телу выворачивающий разряд. От резкой боли я подавился вздохом и рухнул на колени. Боль была невыносимой. Будто кровь закипала, и сердце с бешенным темпом гоняло по венам чистое пламя. Я не мог вдохнуть, не мог вскрикнуть, не мог пошевелиться.
Вдруг, нечто странное пробудилось в глубине разума. Дракон зашевелился и пламя стало кровью. «Шкура дракона» — так называется природный дар бретонов. Поглощение магии. Но не он один помогал выдержать пламя Шиверы. Что-то во мне, защищало. Я отчетливо видел расширившиеся от удивления алые зрачки, слышал пораженный шепот толпы.
Мир охватило синеватое сияние. Я медленно поднялся, чувствуя, как пробуждается чуждая, неведомая мощь. Казалось, сами кости земли питают меня силой. Я протянул руку и коснулся лба Шиверы.
Я — молодая эльфийка. Рабыня магистра Тирлериона. Я лежу в грязи. Тело иссечено, лицо изуродовано. Мелкий промозглый дождь капает на дрожащее в предсмертной агонии тело. Кругом трупы. Груды обезображенных, истощенных тел. Не вижу, но чувствую кожей их полусгнившие пальцы.
Я умираю. Эльгарнан, я умираю.
Что-то касается щеки. Тьма так жестока. Выколотые глаза не видят, но я чувствую его руки на щеках.