Вдруг, тьма отступает, забирая с собой боль. Я вижу его прекрасное лицо. Его черный плащ, его широкий алый пояс. Он улыбается.
— Я умираю.
— Нет. Все будет хорошо, дитя, — шепчет он.
О, Адриан. Великий Адриан. Просветленный, благословенный, избранный! Как я люблю его! Он вселяет в меня ее и дает нам стать единым целым. Я уродина, слепая калека, но он любит меня. Любовь сливается со мной, и я кричу от выжигающего душу пламени. Обет исполнен, я стала единой с родной сестрой, как и обещал Адриан. Но что-то происходит. Его лицо мрачнеет, а боль становится невыносимой. Я хватаюсь за голову и рога прокалывают ладони. Ступни отваливаются, уступая место копытцам, а позвоночник разрывает плоть, выпуская хвост.
— Нет! — злобно кричит любимый Адриан. — Проклятье! Почему вы все меняетесь?! Почему?!
— Прости, — плачем мы. Она становится мной, а я ей. Но любимый разочарован. Он тяжело опускается на стул и бессильно опускает голову на ладони. Григор входит в комнату. На его уродливом лице я вижу боль и сочувствие. — Прости.
— Я не понимаю, — шепчет Адриан. — Я не понимаю. Ничего не понимаю.
— Господин, мы найдем ответы, — говорит Григор, ложа руку ему на плечо. — Мы найдем.
Видение исчезло, сменившись скручивающей болью в животе. Шивера отшатнулась, испуганно глядя мне в глаза. Повисло давящее молчание. Я раскрыл рот, пытаясь вдохнуть и тут же меня вырвало дымящейся кровью. Я был жив, хоть боль и стучала в виски, а ноги казались ватными. Взглянул на руки и заметил исчезающие черные вены.
— Кто ты такой?! — закричала проповедница. Григор резко положил руку ей на плечо и заглянул в алые глаза. По серым щекам текли слезы.
— Не здесь. Не сейчас, сестра.
— Кто он такой? Он видел. Я знаю, он видел…
— Успокойся, — проповедник окинул взглядом толпу и сказал, с трудом выдерживая театральный стиль. — Этот человек выдержал Пламя Обета! Грехи Леллианы отпущены!
***
Кружка с грохотом опустилась на стол и по горлу пробежал блаженный огонь. Я глубоко вдохнул спертый воздух таверны и покосился на холодный, полный злобного недоумения взгляд Морриган.
Наша веселая компания собралась за столом и бурно обсуждала минувшую казнь. Леллиана — так звали спасенную монашку, сидела рядом с Анной и благодарно улыбалась, рассказывавшая о творящемся в Лотеринге безумии.
— Они пришли неделю назад. Эти два одержимых, женщина в белом и дюжина солдат, — Леллиана хмыкнула, потирая ушибленную скулу. Я улыбнулся, отметив про себя ее красоту. Теперь в нашем отряде две рыжие красавицы и жгучая, во всех смыслах, ведьма. Уж не знаю, что думал Алистер, но я был чертовски рад такому раскладу. Монашка поймала мой взгляд и покраснела. — Начали проповедовать. Сперва храмовники им мешали, но потом сами обратились в секту.
— Сильная же вера их, сказать нечего, — ухмыльнулась Морриган. — А ты, милая, решила с пророчицы пример взять недобрый и подгореть, как курица на вертеле?
— Я пыталась их вразумить! Они говорят об одержимости и творят черную магию. Создателю такое не угодно!
— А ты громче об этом кричи. Не откажи в удовольствии повторно лицезреть сие представление.
— Не понял, — вмешался Алистер. — Они говорят о Создателе. Они что, какая-то Андрастианская секта?
— Нет! Они говорят, что Создатель — злодей. Что он предал и бросил своих детей, смертных и духов Тени, — возразила Леллиана. — Они вольно трактуют Песнь и…
— А разве это не так? — удивленно хмыкнула Анна. — Я плохо знаю текст, но, вроде, Создатель изгнал духов из Золотого города, а от людей отрекся. Вроде так там написано?
— Нет! Ну, то есть так, но есть же разные переводы Песни. Я считаю, Создатель любит своих детей такими как есть и заботится о нас.
— Помоему сестра, ты выдаешь желаемое за действительное, — мрачно хмыкнул Алистер. — Я был храмовником и Песнь знаю. Нет там ничего о «любви такими, как есть».
— Жрица — песнь не знающая. Демоны-фанатики и полный город опустившихся религиозных ослов — сон дивный снится мне, похоже.
— Я предпочитаю верить в нечто большее, чем догматы, — расстроилась Леллиана. — А ты, Томас. Ты тоже думаешь — Создатель нас не любит? Ведь это он послал тебя спасти меня от палачей.
— Я не думаю, милая. Мне плевать и на вашего Создателя, и на его отношение к «детям». Боги — те еще ублюдки. Для них человек — грязь, букашка, которую можно использовать как угодно, а потом вышвырнуть.
Я выпил больше, чем хотел и старые раны души раскрылись, точно кровавые цветы. А еще меня не отпускала боль Шиверы. Когда я коснулся ее на эшафоте, то будто заглянул в самую глубину ее души. Соединился с ней и принял на себя ее боль. Та изуродованная эльфийка — это была она, а Адриан сделал из нее демоническую женщину. Зачем?
Все замолчали, когда к столику подошел храмовник. Бело-красный доспех сверкал, и огонь свечей отбрасывал на него темные блики. Вместо пламенного меча и солярного символа, на нагруднике вырезаны столб пламени и сцепленные в замок руки. Одна алая, другая зеленая. Символ единения детей.
— Чужестранец, — сказал он. — Святой Григор хочет видеть тебя в церкви. Желает говорить с тобой, прежде чем ты покинешь Лотеринг.
— Я приду.
Храмовник кивнул, покосился на Леллиану полным презрения взглядом, а затем ушел, не проронив ни слова.
Комментарий к Глава 11. Культ Единения
Так! В следующей главе расскажу больше про культ и его философию, а затем - Рэдклиф.
========== Глава 11. Конец первого Акта. ==========
Представление раззадорило, оживило беженцев. Удивительно, но похоже мое вмешательство не только не вызвало всеобщей ненависти, но и укрепило паству в вере. Двигаясь к церкви, я не мог не удивиться числу переметнувшихся храмовников. Тинае описывала их как опасных фанатиков, наркоманов, с детства выращенных в церкви. Вся их жизнь – служение, защита и охота. Служение церкви, защита магов и от магов и охота на тех, кто из эгоцентричных фантазий о свободе подвергает опасности жизни людей. И эти фанатичные мужики, свято верящие в Создателя и Андрасте, теперь служили демонам-проповедникам. Почему? Я собирался выяснить это.
Как позже выяснилось, убранство церкви осталось неизменным. Культисты заменили лишь знамена, не осквернив и не разрушив статуи Андрасте. Не спалив, как это часто делают секты, священные трактаты. Охраняющие церковь храмовники Единения почтительно поклонились, и позволили войти в зал, где жрица в бело-красной мантии вовсю проповедовала. Я не хотел попадаться ей на глаза, а потому быстро проскользнул мимо двух здоровенных крестьян и вышел в коридорчик. Приближаясь комнате Григора я отчетливо ощущал, как дрожит воздух от переполняющей его магии. Запах озона, едких химикатов и выпивки нарастал, а у дубовой двери с символом церкви так и вовсе резал ноздри. Я постучал и дверь открылась.
- Выходи, есть разговор, - Григор щелчком массивных пальцев раскрыл дверь и я вышел из церкви, оказавшись в комнате заправского вояки. На стенах красовались различные виды оружия, несколько раскрытых шкафов ломились от бутылок с пойлом, а позади пустого стола сияло золотым огнем небольшое закрытое окно. Григор выглядел иначе. На массивном торсе блестела шелковая рубаха, перешитая под уродство. Широкий пояс висел на вешалке, и теперь лишь тонкая белая полоска ремня придерживала штаны. Обуви он не носил.
Проповедник жестом велел мне сесть в кресло и достал из шкафа бутылку.
- Пить будешь? Пойло так себе, но Оглаф гонит неплохой самогон на серой бруснике и меду. Не чета Тевинтерскому, конечно, но пить можно, - уловив мое согласие, проповедник достал два стакана и, сев напротив меня, наполнил их ароматным самогоном. – Адриан тебя опасается. Он хочет, чтобы мы тебя убили .
«Хорошо, что не пригубил, - мрачно подумал я, опуская стакан на стол»
- Не беспокойся, северянин. Если б хотел – убил бы еще на эшафоте. Ты знаешь, а я ведь собирался спасти тебя от Шиверы. Но ты, каким-то чудом, сам справился. Ты пей-пей, - он указал на стакан, затем взял свой и залпом проглотил ароматное пойло. – Акхх, замечательная вещь. Одна из немногих оставшихся мне радостей в жизни.