***
— Не понимаю я, как к магам в вашем мире относится народ? Говоришь ты противоречиво. Не понятно.
— Потому что так и относятся, Морри. Противоречиво и непонятно.
Да уж, иногда я поражаюсь тому, как легко человек привыкает к тяжелым условиям жизни. Ни холод, ни голод, ни зловоние не способны сломить тело, если воля сильна. Спустя пару часов мы перестали чувствовать вонь. Ярко горел костер, и черный дым от пылающих досок поднимался вверх, выходил в окна, щипал нам глаза. Пламя было единственным источником света и, даже не будь за окном беспросветной черноты, окна мы все равно заколотили намертво.
Стен спал первый, облокотившись спиной о стену и сжимая в руках секиру, точно младенца. Мы с Морриган сидели у огня и пытались прогнать сон пространными разговорами ни о чем.
— Ты говоришь, что в твоем мире все маги, — Морриган чуть пододвинулась. — Значит и ты — маг?
— Да, — честно признался я. — Нельзя быть рыцарем-бретонцем и не быть магом. Только… все маги разные. Кто-то сильнее, с лучшим образованием и артефактами, а кто-то только и способен, что кружку на пару дюймов силой мысли подвинуть. Но любой, в теории, может стать боевым чародеем и метать молниями.
— Знаешь, а мне бы твой мир понравился, — улыбнулась Морриган, медленно моргая. — Мать моя — могущественная ведьма, но даже она была вынуждена изучать искусство таясь и прячась по кустам, лесам и болотам. В окружении книг и брата ученого, могущество безмерное я… тьфу, — Морриган раздраженно закатила глаза. — Ненавижу этот белый слог. Ты понял, что я имела ввиду?
— Ты же вроде говорила, что любишь болота? — удивленно спросил я.
— Когда я такого говорила? Я люблю оборачиваться зверьми, дабы постичь природы таинства. Болота я люблю, как любит обездоленный нищий оборванец лачугу свою. Как дом единственно возможный — да, но дай дворец и на перинах мягких сладостно усну и сожаления не будет. Никакого.
— Расстрою тебя, ведьмочка. В моем мире ты бы не поднялась выше служанки или уборщицы в академии какого-нибудь далекого приграничного города-королевства. И то, если бы повезло.
Морриган нахмурилась.
— Почему же?
— Когда магией владеют все, она не является привилегией сама по себе. Чтобы стать по-настоящему могущественным чародеем, нужно родиться принцем одного из королевств. А лучше носить родовое имя Диренни. Ты слишком стара, чтобы стать женой могущественного лорда. Не бесись, там возраст невест не старше пятнадцати. И слишком бедна, чтобы заплатить даже за один сезон обучения в Академии Даггерфола. Так что, участь твоя была бы куда хуже, чем здесь.
— Меня бы не преследовали храмовники, за то кто я есть.
— Я знал несколько храмовников. Вполне приличные люди.
— Толпы дегенератов, одуревших от лириума, похоти и страха. Выстроившие тюрьмы и с пеленок приучают к рабскому служению и ненависти к себе одаренных в магии. Девки в платьях орут лживую, переписанную тысячу раз песенку и благословляют на расправу над тем, кто в свободе мысли своей посмел коснутся нового. Мерзость. И они, и раболепствующие им маги.
— Тебя преследовали?
— Конечно, — удивилась вопросу Морриган. — Иногда мама превращала это в игру. Девочка бегала в тумане, о помощи моля. И тем в трясину заводила убийц и палачей. А после любовалась, глядя как болото пожирает их.
«Ворожея, — вдруг подумал я, вспоминая чудовищ Предела. — Есть пропасть между наукой и изуверством. Интересно, приняла бы ты облик тех ведьм, пообещай тебе даэдра их могущество?»
Я поднял дощечку и кинул в костер, любуясь танцем белесого дыма. Голодное пламя с треском принялось уплетать дрова и гостевой зал стал светлее. Все еще выл ветер и дождь барабанил по крыше.
— И ты их не жалела? — спросил я после небольшой паузы.
— Некоторых — да. За что по шее получала от матери моей, — Морриган помрачнела. — Да, Том. Некоторых я, девочкой, жалела. Но вот они нас не жалели никогда.
Вновь воцарилось молчание, полное шума дождя и треска деревяшек в костре. Морриган устало зевнула и подняла на меня прищуренный взгляд.
— Ну, а ты?
— Что я?
— Почему ты, маг, не творишь магию? Заклинания бы нам очень помогли.
— У меня есть туум.
— Это не ответ.
— Мне, Морри, не посчастливилось родиться под звездой Атронаха.
— И что это значит?
— Рожденные под звездой Атронаха способны творить могущественные заклинания, но и запас магической энергии не восполним.
— Но это не единственная причина, так ведь? — спросила Морриган. — Когда о практиках запретных я сказала, ты с пониманием в глазах кивал. И к оборотничеству не видела в глазах презрения.
Я улыбнулся, хоть и почувствовал сильный дискомфорт от поднимаемой темы. Кошмары моего прошлого, причины, отвернувшие меня от магии, касаются только меня. Так легко было просто закончить разговор. Прикинуться «таинственный черным рыцарем». Вот только меня тоже интересовала информация о матери Морриган. Старая Флемет знает куда больше, чем говорит. Она почти наверняка знает, как мне вернуться в Нирн. Но скрывает. В неведении ли ее дочь? Я хотел это проверить. Но, если укрыться черным плащом, она ведь тоже может поступить так же. Выдержав паузу, я ответил:
— Нет, не единственная.
— Расскажешь?
— Позже. Когда будем провожать сумерки в таверне, а не в гнилой норе порождений тьмы.
— Ловлю на слове тебя, — хихикнула Морриган.
«Ластится. Строит глазки, — подумал я, улыбнувшись»
Женщины обожают таинственных и опасных парней. Тех, кто сильно выделяется из общего фона. Я был для нее диковинкой, странным чужаком, наделенным огромной силой. Ну, а я смотрел на ее еле прикрытые обвязками прелести и старался думать о кишках порождения тьмы. Потому как хотелось выйти по нужде, а встав, сразу станет заметен мой интерес. Что тут скажешь? В походе остро не хватает женского тепла, а страх смерти возбуждает безумную страсть. Наверное, поэтому многие норды тащили на войну жен.
Морриган вздрогнула и похлопала себя по щекам. Сон сильно давил на нее, и никакая магия не способна взбодрить разум, истощенный чтением боевых заклятий после шестичасового перехода.
— Морриган.
— М-м?
— Ложись спать. Я покараулю один.
— Как хочешь, — с готовностью согласилась она.
Нам предстоит долгий путь. Я смотрел, как она посапывает в шкурах, как медленно вздымается могучая грудь Стена, слушал завывания ветра и бой капель о мутные стекла. Гварен — цитадель малефикаров Адриана. Наймиты чудовища, убившего Тину. Победившего меня, пусть и в неравной схватке. И я шел договариваться с ними.
Комментарий к Глава 1. Умирающие земли
Так! Глава не очень большая, но для разгона сюжета надо было обозначить героев и некоторые детали. Следующая будет больше.
========== Глава 2. Распятый храмовник ==========
Знакомый вор говорил мне, когда мы пили в Пчеле и жале:
— Том, если дело доходит до сбора информации, всегда спрашивай троих.
— Почему троих? — спросил я, рыгнув.
Дверь отворилась, и вместе с порывом свежего воздуха в трактир влетел данмер в желтом. Горящие глаза, широкие ноздри, нервная жестикуляция. Жрец.
«Сукин сын»
— Послушайте же, пропоицы, учение Мары! Я…
— Головка от фонаря, — буркнул вор. — Чего им, проповедникам в храме не сидится.
Я хмыкнул, внутренне наслаждаясь нарастающим гомоном недовольства. Кирава что-то закричала, размахивая руками, но вышибалы и не шелохнулись. Еще бы, кто поднимет руку на служителя Мары? К тому же, вышибалы лучше меня знали: жрец становится весьма пылок в проповедях, когда Кирава отказывается давать тому скидки на эль и шлюх.
— На чем я…? На чем я остановился?
— Ты говорил про троих, — напомнил я, щелчком пальца подзывая кабацкую девку.
— Троих, да. Двуногим свойственно привирать и приукрашивать. Не специально, так уж мы устроены. Вот, к примеру наша таверна. Пьяница опишет ее как дворец, а священник как уродливый, покосившийся вертеп. И первый и второй одинаково соврут. НО, и первый и второй при этом будут правы.