— Так сказали Лотерингские храмовники, — ответила Морриган.
— Лживые ублюдки скажут что угодно, для спасения своей шкуры. Все это ложь, — простонал Соломон, падая на бок. — Все ложь. Не было никакой битвы с Пифией. Почти никто из нас ее не видел. Ни саму, ни ее демонов. Только шайку предателей допустили к ней. Будь они прокляты!
— Если все ложь, то в чем же правда, храмовник? Ведь факты говорят о том, что четыре сотни храмовников атаковали Гварен и были разбиты.
— Это ложь, — буркнул он. — Правда в том, что из Денерима вышло пять с половиной сотен всадников Церкви. Правда в том, что до стен Гварена дошло тридцать два израненных, обессиленных и окровавленных воина. Всего… тридцать… два.
Соломон замолк, повисло давящее молчание. Ветер усиливался и горизонт окрасился в кроваво-красные тона. Я не хотел пережидать ночь в поле, опасаясь попасть под моровой дождь. Но раз Соломон сумел выжить, то и нам опасаться нечего. По крайней мере я расчитывал на это.
— Что случилось с армией?
— Они зовут его Мудрецом, — прошептал Соломон. — Он рыщет, ищет что-то в этих лесах. Мы не знали. Мы поверили Логейну. И все погибли. Мои братья, сестры, мой сын… все. А кто не погиб либо стал предателем, либо умер на кресте.
— Расскажи мне все, — мрачно потребовал я.
Морриган подалась вперед, Стен прекратил точить секиру и тоже навострил заостренные уши. Краткий миг тишины сменился болезненным кашлем, а затем он заговорил.
***
Мы много не знали, Страж. Но того, что сказала преподобная мать, хватило, чтобы распалить нашу ярость. Я стоял в строю у великого Денеримского храма, и задыхался от злобы, слушая возвышенные речи жрицы.
Сектанты, поругатели Создателя, захватили Гварен. Священный город, каменную крепость, выстроенную людьми и гномами в незапамятные времена. Место, где тейрн Логейн получил свой титул. Откуда в бой шли армии повстанцев. Второй город Ферелдена. Речь была что надо. Нам нетерпелось в бой. Нетерпелось так, что рыцарь-командор Тариш решил не идти по тракту.
Ты ведь знаешь, есть только один путь в Гварен. Это дорога от Лотеринга, с переправой через реку Брес, прозванную «Брессилианским проходом». Но путь по реке был слишком долог, у нас не было нужного числа кораблей. А Тариш не хотел терять драгоценные дни. Никто из нас не хотел ждать. И тогда мы пошли через лес Брессилиан. Проклятый, изувеченный магией.
Мы — храмовники! Мы способны выжигать магию одним своим присутствием. Духи и демоны в ужасе бегут при виде нас. Лес боялся наших мечей и первые сутки марша прошли без единой заминки. Мы скакали сквозь изумрудную, древнюю стену, сквозь руины, поросшие мхом. И не слышали ни шороха, ни пения птиц. Всю дорогу лес хранил мрачное молчание. Будто знал, что нас ждет. И готовился.
На следующий день безмолвие стало абсолютным. Лошади нервничали, не хотели ехать, приходилось спешиваться и тащить их под узцы. Ритуалы с лириумом не помогали. Что-то следило за нами, я это чувствовал. Все это чувствовали. А затем мы услышали голос. Оглушающий, громоподобный. Казалось, он шел отовсюду.
Он принес туман. О Создатель, он опустился на лес мгновенно. Мгновенно, понимаешь? Его вела чья-то злая воля. Мы оказались в плену белесого кошмара, не видя дальше протянутой руки. И ни одно заклятие, так хорошо отгонявшее духов, не работало.
И пришли порождения тьмы. Представь, каково нам было, Страж. В плену непроглядной мглы слышать звон стали и вопли ужаса. Слышать скрежет доспехов, свист бьющей из артерий крови. Понимать, что рядом с тобой кто-то умирает в агонии и ты можешь лишь гадать, какую именно смерть он встретил. И от чего.
Мы запаниковали и утратили мужество. Мы бросились бежать, под свист клинков и вопли умирающих. Я бежал, не разбирая дороги, задыхаясь от ужаса, крича во все горло.
Не помню, сколько я бежал. Помню лишь что выбрался из тумана и тут же рухнул в траву, задыхаясь и кашляя. Мой доспех был иссечен и казался темно багровым от крови моих братьев и сестер. Помню как обернулся и увидел его.
Высокий блондин в длинном одеянии, с алыми глазами и лицом, иссеченным черными венами. Он стоял среди деревьев и улыбался, глядя на нас. На жалкую горстку окровавленных и сломленых храмовников. А рядом с ним бесновались чудовищные твари. Много позже нам сказали, что это был Мудрец. Так они называют вожака порождений тьмы. Но клянусь, он выглядел как человек.
Нас осталось тридцать два. Трицать два мужчины. Ни одна сестра не вышла из леса, хоть их и было примерно половина армии. Мы не сразу поняли, что оказались на окраине Гварена. Слишком сильно были напуганны и сломлены. И проморгали момент, когда из ворот выехали Венатори. Их было всего два десятка, во главе с одержимой женщиной. Мы не были готовы драться. Они схватили нас и бросили в темницу.
Я не видел Пифию, хоть провел в клетке почти неделю. А затем, без всякого суда, меня и трех братьев, распяли. Я готовился умереть, но пришел ты, Страж. И спас мне жизнь. Я никогда этого не забуду.
***
Я спас ему жизнь. Тогда это казалось справедливым. Соломон многое пережил, много страдал и дать ему шанс выжить — значит проявить элементарное человеколюбие. Но Боги, мне следовало убить его на месте. Следовало снести ему голову одним ударом меча и бросить его жалкий труп гнить в земле. Но никому не дано знать будущего. И тогда я спас Соломона Денеримского, считая что тот все равно скоро умрет от мора или истощения. Но он выжил. И через пару лет заставил меня горько пожалеть о проявленном милосердии.
— Страж, — сказал он, когда мы собирались в дорогу. — Если эта ведьма дорога тебе, переодень ее. И забери посох.
Морриган нахмурилась, готовая взорваться от негодования.
— Почему?
— В Гварене жили маги. Ученые из круга. Во всех без исключения вселили демонов.
Я кивнул и повел людей на восток, охваченный мрачными предчувствиями. Рассказ Соломона разбередил старые раны. Он не знал, но мне хорошо известно каково это, сражаться в непроглядном тумане. Живом, голодном до душ. И перспектива повторить эту схватку не радовала.
========== Глава 3. Буйный дракон ==========
Ночь мы провели на небольшом постоялом дворе. Я не запомнил ни названия, ни имени трактирщика. Помню лишь паршивый вкус разбодяженого эля, острые жвала клопов и постель, воняющую потом. Там же я купил желтое платье из грубого сукна, с заплатами. Соломон был прав, нет нужды рисковать понапрасну. Но Морриган все равно дулась. И не подействовал аргумент о том, что закрытая одежда заводит мужчин куда сильнее любых веревочек. Женщины, что с них взять.
Мы пересекали сопку, и я с наслаждением вдохнул чистый морской воздух. Холодный ветер трепал волосы, забивался под складки одежды, больно кусая кожу. Но я был рад ему, хоть никогда и не любил море.
А затем увидел его. Гварен. Город камня и стали, город магии и демонов, выросший на костях погибшей Империи гномов. И вид его очаровывал. Массивные каменные стены, достойные двемеров, вырастали из земли, высокие зубчатые башни грозно нависали над пенящимся, буйным морем. Резные статуи гномьих воителей сторожили ворота, что не пробьет ни таран, ни голос Седобородых. И над всем этим каменным великолепием реяли три знамени. Алый меч «Пламенного Обета», дракон «Венатори» и странное, бирюзово-белое знамя с изображением меча в сверкающем круге. Акавирского меча. Или слишком, просто до неприличия похожего на него.
У стен вырос целый малый городок из хибар и лавок. Грязных, слепленных из дерева дрянного сруба и соломы. Даже с высоты слышался идущий оттуда гвалт. Я пригляделся и увидел шайку бегающих детишек, мужиков, катящих к воротам бочку. Из домика выбежала угрюмая девушка с корзинкой и побежала в сторону моря. И над всем этим хаосом кружились стаи чаек, неустанно гаркая, высматривая объедки.
Стен хмыкнул, разглядывая укрепления.
— Что скажешь? — спросил я. — Серьезная крепость.
— Гел’варан, — ответил он. — Меня тренировал Стен, потерявший глаз на этих стенах.
— Еще один Стен? — хмыкнула Морриган.
— Кунари ведь завоевали Гварен? Во время вторжения, — спросил я.