— Никаких «но»! Бегом домой!
Я улыбнулся, понимая, что все взгляды сосредоточенны на Стене, а значит я и Морриган избегнем лишнего внимания. Как фокусник, выставляющий на сцену грудастую девку, отвлекающую мужланов от ловких пассов. Ведьма приятно удивила умением менять цвет глаз, по необходимости. Это здорово облегчило конспирацию, хоть и не обошлось без маленькой ссоры. Она хотела ярко голубые, или ярко-зеленые глаза, но я настоял, не без перехода на повышенные тона, на карих. Карие глаза — этот как серый цвет одежды. Ничего особенного, а значит и взгляд не цепляется.
Сам я сбрил бороду, укоротил волосы, умылся и взял из запасов «петуха» неплохую кольчугу и сверкающий нагрудник с наручами, снятыми ублюдком с мертвого серого стража. Не аристократ, но и не варвар с топором.
Нашу пеструю толпу окружили стражи в алых плащах с символами культа и, распихивая зевак, повели в сторону дворцовой площади, раскинувшейся у ворот губернаторского дворца. Грубого и величественного, украшенного громадными алыми полотнами. Остановившись на каменной площади, пострадавшей от тысячи сапог, мы стали ждать представителя Пифии.
Народ разогнали, остались только гости, но, обернувшись, я увидел в окнах домов множество любопытных лиц.
«Интересно, знают ли они, что наступил Мор? — подумал я, засмотревшись на хорошенькое личико молодой красавицы. — Едва ли»
Затрубил рог, зазвенели колокола, и массивные ворота раскрылись. Внутренние стены дворца горят золотыми завитками, роскошные фрески и мозаики отбрасывают разноцветные блики, а знамена, точно змеи, танцуют на ветру. Я глубоко вдохнул, тихо прокашлялся и устремил взгляд на выходящую процессию.
Стражи опустились на колени, опустив головы. Я же почувствовал легкий холодок и сдержал порыв потянуться к мечу, потому как из ворот дворца вышли чудовища. Двоих — тех, что возглавляли процессию, я уже знал. Это Григор — уродливый тевинтерский герой, чей торс выше талии и лицо раздулись, и походили на громадную опухоль. Теперь он носил роскошное, красно-белое одеяние, сверкающее на солнце, а руки украшали широкие золотые браслеты. Глаза — все такие же живые и пронзающие впились в меня, и показалось, будто он улыбнулся. Рядом изящно цокала Шивера — рогатая эльфийка, чья кожа черна как ночь, а глаза сверкают пламенем Обливиона. Все тот же, что и в Лотеринге, облегающий черно-красный наряд украшали золотистые ленты, а на груди сверкал, ослепляя, золотой амулет.
Иные одержимые носили белые одежды с черными поясами. Все уродливы как дерьмо Молага Бала. Двенадцать перекошенных лиц. Кривые руки, лишние глаза, торчащие из спин и животов отростки и конечности. Горбатые и неприлично высокие, тощие как скелеты и жирные до неприличия, с клыкастым ртом на все лицо. Если у наших миров общие боги, то, верно, Шеогорат и Хермеус Морра создали их, прилично надравшись бормотухой.
— Святой Создатель! — застонал кто-то позади меня. Первая в круге побелела, торговцы и воины испуганно зашептались. Я стиснул зубы и тихо выругался. — Демоны, спаси Создатель!
— К такому… не готова была я, — сказала Морриган. — Безобразная мерзость.
Стен нахмурился, сжимая кулаки.
«А вот и ученые маги. Горгона… ну и больной же ты ублюдок»
Процессию уродцев охраняли два десятка рыцарей в прекрасных латах и длинных плащах из алого шелка — храмовники-предатели. И две дюжины воинов в причудливых серебристо белых одеяниях, украшенных черным драконом Венатори. Их широкие двуручные мечи заставили меня чуть поежиться. От таких не спасет ни один доспех. Возглавлял телохранителей громила ростом со Стена, в тевинтерских латах. В могучих руках сверкал боевой молот, размером с Морриган. Одним ударом такого, этот сукин сын меня в броне, с копьем, мечем и лошадью, в землю вобьет, аки гвоздь. Был ли он человеком, я не мог определить. Громила носил закрытый шлем.
Григор вышел вперед и, широко разведя руки сказал:
— Добрые гости Гварена! Паломники и беженцы, я — голос великой Пифии, приветствую вас в этом святом месте. Ваш путь пролег через невзгоды, ваши души больны печалью и страхом. Но не тревожьтесь, дети Единения. В этих стенах, и под охраной отважных воинов, вы в безопасности. С этого момента, все в прошлом. Примите же радость и покой Единения вместе с нами.
И уродцы запели приветственный гимн. Надо признать, пели они очень красиво. Так, что я почти поддался мелодичному ритму, проникающему в глубины разума. Торговцы и воины перестали шептаться и очарованно застыли, вслушиваясь в прекрасные голоса чудовищ.
— О, как прекрасно поют они, — прошептала Морриган, раскрыв рот. — Я…
— Это чары, — буркнул Стен. — Не могу… сопротивляться.
Сопротивляться незачем. Чары изгоняли из сердец страх и отвращение к этим созданиям. Только и всего. С каждым мигом я чувствовал, как проникаюсь симпатией к этим существам. Они уже не безобразные чудовища, а тонкие души, мученики ради благой идеи. Светлые и невинные. Хотелось улыбнуться, и я поддался порыву. Стен рядом тоже улыбался, как и все в свите. Как и лица в окнах.
Пение стихло и, выдержав паузу, Григор сказал:
— Гости и паломники, добро пожаловать под крыло Пифии.
А затем из нашей пестрой толпы выделили лидеров, и повели во дворец. У самых ворот Григор остановил меня и крепко пожал руку.
— Рад, что все еще жив! — сказал он, отводя меня в сторону от остальных.
— Неужели? Разве я у твоего хозяина не в смертельных врагах, Григор?
— Смотря какого хозяина, — загадочно ответил одержимый.
Лидеры вошли в ворота, под караулом храмовников-предателей, сразу после того как уродцы, оберегаемые Венатори, скрылись в недрах дворца. Григор заметил, что я перекинулся недовольным взглядом с Морриган и Стеном, вынужденными идти внутрь без меня. Стражи открыли площадь, и ту почти мгновенно наводнили толпы суетного народа. Гвалт ударил по ушам.
— Не беспокойся, всех сейчас приведут в пиршественный зал. Напоем элем и обсудим с вами со всеми дела, — успокоил Григор. — Просто хотел поговорить с тобой, с глазу на глаз, Страж. Иди за мной.
Григор завел меня за ворота и, дождавшись пока те захлопнутся, повел в сторону небольшого сада. Каменные истуканы держали горшки с давно завядшими цветами, массивные клумбы потемнели. Среди голых, искривленных древ стояли роскошные скамьи, но одержимый не собирался вести разговор сидя. Вместо этого он подошел к каменному истукану и, облокотившись локтем на горшок, посмотрел на меня.
— Я наслышан о драке в лагере. Ты убил несколько дезертиров. Я не доволен, — хмуро сказал он. — Эти бандиты поддерживали среди беженцев порядок.
— Они продолжат это делать, если ты им заплатишь, — сказал я, глядя на каменное, потертое веками лицо статуи. — Они теперь мои люди.
Григор криво улыбнулся и, заглянув в глаза, спросил:
— Скажи честно, не хитри. Ты намерен воевать с порождениями тьмы, или ищешь мести господину Адриану?
— И то и другое, — холодно ответил я. — Если твой господин здесь и у меня будет шанс его убить — лучше не стой на пути.
— А если нет?
— А если нет, то я убью его после победы над Мором. В любом случае он мой враг.
— А Пифия тебе враг?
— Нет, если она не докажет обратное, — ответил я и лицо Григора тут же просияло. Порыв солоноватого морского ветра принес запахи порта. Несколько служанок выбежало из двери и, промелькнув мимо, почтительно поклонились Григору. Тот кивнул в ответ и грустно улыбнулся.
— Это хорошо. Это многое меняет, Серый Страж. Я буду искренен с тобой, господин Адриан приказал мне убить тебя на месте, как только покажешься.
Я инстинктивно потянулся к мечу, но Григор лишь усмехнулся и продолжил:
— Но Пифия приказала оставить тебя в живых. И ее слово сейчас весомее, исходя из насущных проблем.
Новый порыв ветра сорвал с яблони последний листок и тот, спланировав, опустился на уродливую голову одержимого.