— Давай, Коль! Залезай! До чего здорово!
Качели понеслись назад, и волосы Стэффорда встали дыбом.
Он взлетал все выше, пригибался, потом выпрямлялся и на мгновение повисал в воздухе, откинув голову.
— Коль!
Ему показалось, что Стэффорд сорвался: цепи ослабли, доска повернулась почти ребром. Стэффорд потерял равновесие, пригнулся, съежился, потом осторожно, неуверенно сел на доску.
Он перестал раскачивать качели и лениво болтал ногами, взлетая и опускаясь все медленнее и медленнее. Потом соскочил на землю.
— А ты разве не хочешь? — Он сел на бетонную скамью, сгорбился, похлопал себя по груди и, напевая, поглядел по сторонам.
Мимо неторопливо шла компания девочек, которых Колин встречал, когда гулял в Парке с Блетчли.
— А Брюхан где? — крикнула одна из них.
— Кто это? — сказал Стэффорд. Он наклонился и провел ладонью по голове, приглаживая волосы.
— Они учатся в Мелшем-Мэнор, — сказал Колин.
Стэффорд вскочил.
— Пошли! — сказал он. — Поглядим, что в той стороне.
Он шагал по самому краю дорожки, задевая каблуком дерн. Поравнявшись с девочками, он что-то сказал. Колин услышал, как они засмеялись, а одна взвизгнула и вздернула голову.
Стэффорд пожал плечами и тоже засмеялся.
Когда Колин нагнал его, Стэффорд, все еще смеясь, обернулся и пошел спиной вперед.
— А Беренис вы знаете? — добавил он.
— Беренис Хартли?
— По-моему, ее фамилия Хартли, — сказал он.
Девочки снова засмеялись. Выговор Стэффорда заинтересовал их даже больше, чем его вопросы.
— А твоя фамилия не Хендерсон? — спросила одна.
— Джонс, — сказал Стэффорд и захохотал.
— Джонс мясник или Джонс пекарь?
— Джонс влюбленный, — сказал Стэффорд.
— Вы послушайте, что он городит, нет, правда, — сказала другая девочка.
— Нет, правда, ты знаешь Беренис Хартли? — спросила еще одна.
— И очень хорошо, радость моя, — сказал Стэффорд.
— Нет, правда, что он городит!
— По-моему, он по уши влюблен, — сказала четвертая.
— Сейчас я по уши влюблен не то в двоих, не то в троих, — сказал Стэффорд.
— Нет, правда, ну что он городит! — сказала третья.
— По-моему, все девочки из этой школы одна другой лучше, — сказал Стэффорд.
— А ты в какой школе учишься, красавчик? — спросила одна из них.
Они засмеялись и взяли друг друга под руки.
— Я школу бросил. Мы туда больше не ходим, верно, Колин? — сказал Стэффорд.
— Языкатый ходит. Верно, Тарзан? — сказала одна из девочек.
— А почему вы его Тарзаном зовете? — сказал Стэффорд.
— Его так Брюхан прозвал. Верно, Тарзан? — сказала другая.
— Он стра-ашно сильный, так Брюхан говорит, — сказала третья.
Девочки засмеялись.
— Малы вы еще, чтобы школу бросать, — добавили они.
— Ну, бывает, я туда заглядываю, радость моя, — сказал Стэффорд. — Когда есть настроение, как говорится.
— Нет, правда, что он городит! — сказали они.
— А для меня местечка не найдется? — сказал Стэффорд и сделал движение, словно собираясь встать между ними.
— Так мы и позволили! — сказала одна из них.
— А уж тому, кто знает Беренис Хартли, и вовсе! — сказала другая.
Они пошли дальше.
Стэффорд посторонился, давая им пройти, и пригладил волосы.
— Поломойки, — сказал он. — Не люблю таких. — Он начал насвистывать, засунув руки в карманы, постукивая каблуком по дерну и лениво поглядывая по сторонам.
— А у вас лавки сегодня открыты? Есть хочется, просто не могу.
— Так пойдем домой, — сказал Колин. — Выпьем чаю.
— Не хочется затруднять твоих родителей. То есть у них и так, наверное, хлопот хватает.
— Они ведь тебя все равно ждут, — сказал он.
— Ну ладно, пойдем, — сказал Стэффорд и поглядел на холм. От церкви спускались фигуры — группы девочек в ярких пальто и мальчики, которые шли за ними по обочинам.
По середине дороги шел Блетчли с Ригеном. Блетчли, широкий и толстый, с трудом умещался в костюме, а Риген, высокий и худой, словно существовал отдельно от своей одежды, темный костюм с длинными брюками подчеркивал нескладность движений его развинченной фигуры.
— Смотри, чтобы мистер Трабшоу тебя не заметил, — сказал Блетчли, имея в виду священника. — Он сегодня спрашивал, почему тебя нет, и я сказал, что ты болен. — Он с беспокойством посмотрел на Стэффорда.
На Ригене был алый галстук с длинной латунной булавкой, под которой свисала тоненькая латунная цепочка. Глаза у него были большие и навыкате, черты длинного худого лица с тех пор, как он вытянулся, стали резче, тяжелую выпуклость на затылке теперь прятали длинные, достающие до воротника волосы. Он поглядывал на Стэффорда и нервно теребил галстук.