— Кажется, я уже отвечал на этот вопрос, — устало произнёс имперец, — я хотел поговорить с тобой. Попытаться донести, насколько бессмысленна эта затея и какой кровью может ещё обернуться.
— Что же, я должна признать, ты выбрал достаточно наглядный пример для подобной демонстрации. Речь идёт, разумеется, о Хогге, — проговорила волшебница, — но уже слишком поздно что-либо менять, Сариф.
— Нет, не поздно, Палеро. Ты ещё можешь всё остановить, — но волшебница уже не слушала имперца. Она лишь качала головой, в то время как на её лице расцветала странная неистовая улыбка.
— Гидон нарушил привычный порядок вещей, взяв магию под контроль, загнав её в эти кристаллы, точно диковинного зверя в клетку толпе на потеху! — лицо Палеро исказилось в гримасе презрения, — мы лишь возвращаем себе то, что у нас отняли, как же ты этого не понимаешь? Этот мир всегда принадлежал тем, кто знает Ремесло!
Сариф состроил скучающую мину, слушая волшебницу, а когда та закончила, так и вовсе раздражённо фыркнул.
— Ещё бы вы знали, что с ним делать! Позволь тебе напомнить, что и Песчаные Моря тоже некогда были цветущей долиной. Первое государство людей было построено магами — и где оно теперь, скажи на милость?! Да, черт возьми, в системе магии нет ничего хорошего. Это правда. Но ведь этим всё не ограничится. Скажи мне, сколько в Империи волшебников? Тысяч семьсот? Миллион? Лекари, строители, ремесленники. Только вот сколько из них по-настоящему знают Ремесло? Отключите кристаллы и большая часть останется не у дел. Перестанут работать все магические устройства. Вы разрушите столь ненавистную вам Империю! Но есть ли вам что предложить ей на смену?
Палеро молчала. Но её лицо и так говорило достаточно. Слова имперца задели чародейку и теперь её презрение целиком и полностью принадлежало ему.
— Пожалуйста, услышь меня, Палеро. Это надо остановить, пока ещё не стало слишком поздно. Путь, по которому ты идёшь, ведёт в никуда. Вся эта авантюра может иметь лишь один финал. Ты не добьёшься ничего, кроме собственной смерти, а следом утянешь ещё кучу ни в чём не повинных людей.
— И кто же меня убьёт? — волшебница рассмеялась прямо в лицо своему собеседнику, — уж не ты ли? Сариф, Сариф… не думала я, что ты окажешься в том положении, чтобы бросаться пустыми угрозами от осознания собственного бессилия.
— Тебя убью не я, — имперец сокрушённо покачал головой, — ты правильно подметила — мне не по зубам тягаться с тобой, да ещё и на твоей территории. Нет, это сделают обстоятельства. Те самые, в которые ты планомерно себя загоняешь. Что до меня — то я просто пытаюсь спасти тебя от этого.
— Как мило, — издевательским тоном процедила Палеро, — нет, правда, это должно быть самое милое, что я слышала в последнее время. Ах, Сариф, я уже и забыла, каким забавным ты можешь подчас быть. Однако я бы на твоём месте сейчас озадачилась своим собственным спасением. Для того, кто так глубоко в западне, ты чересчур полон альтруизма.
— Просто на моём личном кладбище друзей уже не осталось свободных мест, — с отнюдь не наигранной горечью в голосе проговорил имперец.
Подъёмник снова заработал и через несколько секунд к ним поднялись пятеро мужчин. Рослые, крепко сложенные и очень хорошо вооружённые.
— Кажется, у меня есть решение для твоей проблемы, дорогой друг, — с притворной доброжелательностью в голосе произнесла Палеро.
Сарен медленно потянулся к кинжалу, но Сариф остановил его, нарочно громко кашлянув.
— Я принимаю твой выбор, Палеро. Однако у меня будет к тебе одна личная просьба. В честь старой дружбы, так сказать. Я хочу, чтобы ты дала моему спутнику беспрепятственно уйти.
— Прости, но я не могу этого сделать, Сариф, — Палеро впервые за долгое время перевела свой взгляд на сидевшего рядом спайранца, — тем более, в свете того, что Экзо не знает о моей роли в происходящем. Пускай он нас уже и не остановит, но мне бы очень не хотелось наживать себе лишнего врага в лице Синдиката. По крайней мере — делать это раньше, чем того потребуют обстоятельства.
— Перестань! — резко бросил имперец, — он не имеет к Синдикату никакого отношения. Я взял этого парня с собой так, на всякий случай. Обещаю тебе, что он никому не проболтается о нашем разговоре. Вы о нём даже больше не услышите.
— Сариф, поверь, мы и так о нём больше не услышим, — хищная ухмылка сверкнула на лице волшебницы, когда она добавила, — как, впрочем, не услышит о нём и никто другой.