Разум не в силах был понять её архитектуры. Множество линий, изгибаясь под причудливыми углами, образовывали завитки и резкие переходы её этажей. Свет факелов играл с металлическим блеском матовых стен, сбивая с толку. Она не была сделана из камня, на ней не было ни единого стыка. Но было ли в этом мире горнило столь исполинских размеров, чтобы отлить конструкцию такого масштабов? Острые клыки башни сходились у её вершины, жадно вцепившись в… нечто. Всеобщий язык, при всём его многообразии, увы, не имел в своём лексиконе подходящего слова для того, чем был увенчан шпиль башни. Огромное светило неправильной формы ярко сияло на вершине. Но свет его не был похож ни на что в этом мире. Причудливый и вместе с тем чуждый, он словно был соткан из цветов, которых никогда не существовало. Казалось, что стоит только на секунду отвести взгляд от этого холодного сияния, и в памяти от него не останется и следа.
Чем дольше наёмник всматривался в этот апокалиптический пейзаж, тем больше он заполнял его сущность. Обрывки событий проносились у спайранца перед глазами — он видел то, что происходило… должно было происходить в Озере Туманов, пока они с Сарифом были под землей. Видел бегущих в панике людей. Видел тех, кому бежать было некуда — вроде пассажиров злосчастной платформы. Когда кристаллы с их магией скрылись в толще бекзалитовой породы, механизм замедлил свой ход, а потом и вовсе пошёл вразлад. Разные элементы хранили свой запас энергии и теперь бесконтрольно расходовали её остатки. Полная людей платформа начала медленно, но неумолимо крениться на одну сторону. Пассажиры пытались взобраться на тросы. Цеплялись за поручни и ограждения. Кому-то это даже удалось. Большинство же обрушились градом на чёрные крыши фабрик и мощеные улицы Ржавки. Глухой чавкающий звук разбивающихся тел снова и снова звучал в ушах наёмника, заставляя его то и дело вздрагивать.
Видел ли он это на самом деле? Или виной всему было разыгравшееся воображение? Сарену хотелось верить во второе, иначе эти ужасающие картины обещали преследовать его до самой смерти.
— Что же мы сделали не так? — его собственный голос прозвучал непривычно глухо и надломлено. Вопрос этот не был адресован кому-то конкретно. Скорее мысль, произнесённая вслух по неосторожности.
Сариф крепко сжал плечо спайранца.
— Не вини себя в том, что случилось, — праздные нотки, вечные спутники почти всех реплик имперца, теперь молчали, — если ты что и сделал этим людям — так только помог.
— Помог? — переспросил наёмник и горько усмехнулся, — тогда почему перед моими глазами маячит одна лишь смерть, а, Сариф? Почему Озеро Туманов лежит в руинах и полно мертвецов, а мы стоим здесь лишь с парой царапин?
— Ты предпочёл бы быть где-то там? Быть одним из изувеченных трупов, что нашли своё последнее пристанище под грудой обломков? — мягким, но весьма настойчивым движением Сариф развернул спайранца лицом к себе. Теперь тот больше не созерцал виды стихийного некрополя, что некогда с гордостью носил титул средоточия всей магии в Гидонианской Империи.
— Я предпочёл бы думать, что это я сделал недостаточно, нежели чем принять тот факт, что предотвратить эти ужасающие разрушения было не в наших силах! — резко ответил ему наёмник.
Имперец заговорил не сразу. Вместо этого он запустил правую руку в карман своих брюк и извлёк оттуда свёрнутую заранее самокрутку. Подхватив из костра тлеющую щепку, он прикурил от нее, после чего метнул вниз с уступа, на котором они стояли. Оранжевый огонёк, отдаляясь, становился всё меньше и меньше, пока, наконец, не исчез совсем.
— Увы, у меня нет лекарства от малодушия, — процедил имперец сквозь зубы.
— О каком ещё малодушии ты говоришь? Я не боюсь умереть, Сариф.
— Едва ли отсутствие страха перед смертью можно назвать единственным мерилом твёрдости духа и мужества. Я говорю немного о другом. Понимаешь, Сарен, очень легко играть, когда на кону счастливый конец, а ставка — твоя собственная жизнь. Слишком легко.
— С твоих слов смерть выходит не страшнее пары проигранных монет, — хмыкнул Сарен.
— Именно — о монетах ты будешь скорбеть ещё какое-то время, а вот о потерянной жизни — уж точно нет, — Сариф кивнул ему и описал в воздухе восьмёрку тлеющим кончиком самокрутки, — когда ты мёртв, значение имеет не в пример меньшее количество вещей. Возьми вот Палеро. В том, что стало с Озером она сыграла далеко не последнюю роль. Но в её мире этот город навсегда останется прекрасным и величественным. Ей не будет дела до того, к чему привели её решения и поступки. Она уже никогда не увидит всего этого бардака!