Были выведены из строя многие из тех, кто долгие годы боролся против внешней разведки, их карьеры были поломаны, у многих разрушены семьи, а сами они уволены из ЦРУ.
В этом была, как это ни парадоксально, исключительно большая польза, которую для советских специальных служб принесла измена «Мутанта».
Именно поэтому, несмотря на крайне негативное отношение к самому факту совершенной «Мутантом» измены, с большим удовлетворением рассказываю о его «деяниях» в лоне западных спецслужб, которые он, не ведая и помимо своей воли, совершил на пользу советских спецслужб и нашего государства. И, добавлю, совершить которые не смог бы ни один наш настоящий «крот», будь он хоть семи пядей во лбу.
Начальник контрразведки ЦРУ Джеймс Энглтон работал в этой службе с момента ее создания в 1947 году, когда он перешел в нее из расформированного после окончания войны Управления стратегических служб (УСС). Во время войны, в 1944 году, Энглтон возглавлял контрразведывательные операции УСС в Италии.
В ЦРУ всего за шесть лет Энглтон достиг поста главного контрразведчика этой службы и с 1954 года в течение двадцати лет бессменно руководил всеми контрразведывательными операциями и обеспечением безопасности ЦРУ.
По своему характеру и воспитанию, как пишет о нем А. Конради, он отличался конспиративностью и «безмерной подозрительностью», которая соответствовала его вере во всемогущество КГБ.
К 1954 году, «тридцати трех лет от роду, он стал, по существу, вторым, а во многих отношениях — первым человеком в ЦРУ».
Развернувшаяся в те годы в США «охота на ведьм», возглавленная сенатором Маккарти, полностью соответствовала настроениям Энглтона.
С назначением директором ЦРУ Аллена Даллеса между ним и Энглтоном быстро установились доверительные отношения, открывающие дверь директора для Энглтона в любое время. Приход в ЦРУ в 1966 году последователя Даллеса, директора Ричарда Холмса, возглавлявшего ЦРУ до 1974 года, дружба с которым была продолжением дружеских отношении Энглтона с А. Даллесом, дал ему почти неограниченные возможности для расширения службы контрразведки и усиления его власти в аппарате ЦРУ. Энглтон практически вышел изпод всякого контроля. В 60-е годы его авторитет был так велик, что он свободно распоряжался гигантскими денежными средствами ЦРУ.
Как отмечает Д. Уайз, Энглтон имел большую власть над пятью директорами ЦРУ — Уолтером Беделлом Смитом, Алленом Даллесом, Джоном Маккоуном, Уильямом Рэйборном и Ричардом Холмсом.
Но всех этих обстоятельств было еще недостаточно для проведения в жизнь «доктрины Энглтона» о вездесущем КГБ, которой еще предстояло ввергнуть не только само ЦРУ, но и секретные службы важнейших стран Запада в смятение и саморазрушительную охоту за вражескими агентами (Конради А. Жизнь и смерть Джеймса Хесиса Энглтона, который боролся с КГБ/Франкфуртер Алльгемайне магазин. 1992, март). И своеобразным катализатором этого процесса явился изменник «Мутант», представший перед Энглтоном в начале 1962 года со всеми своими не менее параноическими идеями.
«Мутант» поступил в распоряжение советского отдела ЦРУ, но несколько месяцев работы с ним мало что ценного могли дать ЦРУ о конкретной деятельности внешней разведки. Сам «Мутант» был крайне недоволен такой «рутинной» работой, засыпал руководство ЦРУ всевозможными жалобами, претендовал на прием его лично директором ЦРУ. Так он мог бы и остаться на положении рядового перебежчика.
После допросов в ЦРУ, затем в ФБР «Мутант» забеспокоился, что его могут забыть. Он выдвинул тезис о наличии «кротов» КГБ в британских спецслужбах и попросил направить его к ним для дачи сведений. Там он сумел в течение четырех месяцев водить СИС от одного подозреваемого в качестве «крота» к другому, помог бросить тень на руководителей МИ-5, сначала заместителя начальника этой службы Грэма Митчелла, затем на самого начальника сэра Роджера Холлиса. Эти подозрения долгие годы сопровождали их вместе с неоднократными допросами, установкой за ними наблюдения и другими малоприятными последствиями.
После возвращения «Мутанта» из Англии, как только он заговорил о «кротах», внедренных КГБ в ЦРУ, которых он страшно боялся, Энглтон почувствовал в нем родственную душу.
Так, по словам Конради, «союз» спекулятивной фантазии «Мутанта» с антишпионской паранойей Энглтона во многом предопределил начало «охоты на ведьм» в ЦРУ и дружественных разведках.
Могу повторить то, что говорил об операции «трех карт» в связи с К. Филби и его отношениями с Энглтоном. Факт измены Западу такого человека, являвшегося кумиром для Энглтона со времени войны, когда он впервые, в 1944 году, познакомился с ним, мог только утвердить Энглтона в том, что КГБ и его внешняя разведка проникли во все поры не только ЦРУ, а всего государственного аппарата США.
Об этом твердил ему и один из его помощников, бывший сотрудник ФБР Билл Харви, который в 1945 году допрашивал Элизабет Бентли, оклеветавшую перед ФБР более 100 служащих американских государственных учреждений.
Итак, «Мутант» вернулся в США, где Энглтон широко раскрыл ему свои объятия, и с этого момента началось самое тесное сотрудничество «двух рыцарей «холодной войны». К чему это привело ЦРУ — очень детально и с богатыми фактологическими подробностями представил Уайз в своем труде «Охота на «кротов».
Обращаю внимание читателя на основные «достижения» «Мутанта», пользовавшегося необычайно действенным влиянием на образ мыслей Энглтона.
Во-первых, «Мутант» безостановочно выдумывал подробности якобы виденных им в КГБ документов, которые могли исходить только «из высших сфер ЦРУ», углублял страхи, уже существовавшие в ЦРУ, в первую очередь у Энглтона.
Для реализации идей, постоянно возникавших у «Мутанта», Энглтон создал в контрразведывательном отделе Группу специальных расследований, то есть, попросту говоря, группу «охотников за кротами».
Размах «охоты на «кротов», инспирируемой «Мутантом», достиг таких масштабов, что охватил «специальным расследованием» и связанной с ним тщательной всеобъемлющей проверкой всей жизни и служебной деятельности более 120 сотрудников ЦРУ (Уайз Д. Охота на «кротов». М., 1994).
По свидетельству Уайза, «охота на «кротов» разрушила карьеру многих сотрудников, разбила жизни и семьи, а также парализовала Управление, приостановив операции против Советского Союза в разгар «холодной войны», в период, когда они являлись смыслом существования ЦРУ.
Были также серьезно подпорчены отношения с союзными разведками.
Ну какой настоящий «крот» смог бы добиться такого результата, да еще почти на целых полтора десятилетия?
Во-вторых, «Мутант» «добился», можно сказать, умопомрачения Энглтона, и тот, невзирая на реальные заслуги, в том числе в борьбе против нашей страны, поочередно причислял к подозреваемым лучших офицеров ЦРУ и, даже не находя конкретных доказательств в поддержку своих подозрений, добивался их ухода из ЦРУ.
Приведу в качестве примеров дела начальника советского отдела ЦРУ Дэвида Мэрфи и бывшего первого резидента ЦРУ в Москве Пола Гарблера. Оба эти примера мне представляются настолько абсурдными, что с трудом верится в их реальность.
Дэвид Мэрфи был одним из ведущих сотрудников ЦРУ, в 1959 году он короткое время возглавлял резидентуру («базу») ЦРУ в Берлине, в 1963 году получил назначение начальником советского отдела, являвшегося по существу и значению задач главным участком деятельности американской разведки.
Но на этой должности ему не повезло, он стал свидетелем почти полного замораживания операций отдела из-за убежденности Энглтона в наличии «кротов» КГБ в ЦРУ, в первую очередь, в советском отделе. Считалось, что все, что будет делать отдел, заранее известно КГБ, и нельзя верить ни одному агенту, завербованному на участке работы против Советского Союза. Да нельзя доверять и самим сотрудникам отдела.
Что касается Д. Мэрфи, то Энглтон с «Мутантом» пришли к выводу, что он являлся вероятным кандидатом в такие «кроты» КГБ. Соответственно он стал объектом активной разработки. Энглтон добился замены его на посту начальника советского отдела. Мэрфи вынужден был отправиться резидентом ЦРУ в Париж. В основу подозрений против Мэрфи был положен и такой смехотворный довод, что он работал в Берлине, когда там представителем СИС был Д. Блейк, а жена Мэрфи была выходцем из среды белоэмигрантов.