Музыкальные вкусы были одной из тем стёбом над Матвеем. Над Арсением шутили по поводу девчонок, внимание которых иногда было чрезмерное. Над Андреем пытались как-то подкалывать, но обычно ему было все равно. Поэтому свои попытки они прекратили достаточно быстро. Ведь издеваться над Матвеем было гораздо интереснее, к этому Фролов и Арсений пришло гораздо быстрее, чем к чему-либо другому.
— Хах, семь: ноль. Чувак, давай включайся, так даже не интересно, — сказал Матвей, ударив друга в плечо.
Но Фролов всё время отвлекался на зонт, которой стоял в углу около шкафа.
Возможно, было бы лучше, если бы пришел Арсений и они вместе начали шутить насчет ужасного голоса их друга. Или насчет неудачного свидания Шалаева. Он бы рассказал, что на девушке было одето какое-то странное и ужасное платье, которое не только оголяло все что только можно или нельзя, а также показывало ее лишний вес.
Все что угодно было лучше, чем то, что он думал о том, что он ставил маленькую девушку без зонта. Возможно, она промокнет насквозь. Может заболеет. Может ее наругают, за то, что она потеряла свой зонт. Вряд ли она признается, что отдала его какому-то дяде.
— Ты умер там что ли? — начал махать своей рукой Матвей перед лицом Андрея, который по всей видимости проиграл восьмой бой.
— Что?
— Давай я тебе какао сделаю, а ты спать пойдешь.
Протерев глаза, он начал часто моргать. Матвей часто вел себя как «мамочка», всегда заботился о Андрее. И последние три года и об Сене. Всегда напоминал о том, что нужно правильно кушать, одевать шапку и спать по восемь часов. Он переживал за оценки Фролова и Шалаева больше, чем за свои. Поэтому Фролов был уверен, что мог назвать его старшим братом.
Но обычно, когда Воронов начинал включать роль старшего брата, можно было начинать переживать. Не потому что это было неожиданно, за пятнадцать лет к этому можно было привыкнуть. Просто это означало, что у вас все плохо. Настолько, что не можете о себе позаботиться, например, налить себе какао. С каких пор Андрей вообще пьет какао?
— Мам, у меня все хорошо. Ты в курсе?
— Я зря пошутил про зонт, да? — виновато уточнил Матвей.
А, вот в чем дело. Причина номер, семнадцать по которой Матвей Воронов начнет о вас заботиться – чувство вины за что-либо. За пролитый на вас кофе, за лишнее слово, которое он мог сказать, за домашку, которую вы дали ему списать.
— У нас есть какао? — не став отвечать на вопрос, задал свой блондин.
— Я подумал, что Арсений захочет, — пожал плечами Воронов.
Андрей усмехнулся.
***
— В чем смысл ходить под дождём, слушая музыку, — морщась спросил Андрей.
Единственная причина, по которой он всё ещё ни сидел дома, а был здесь на улице, пока лил ливень, стояла в метре от него крича песни, игравшие в наушниках. Всю неделю он торчал по часу в день около того парка, где ждал профессора. Видимо в ожидании чуда. Что это девушка снова придет сюда, чтобы отдать ей это зонт с жабами (они с парнями решили, что это именно они). Потому что Арсений тоже назвал его придурком, сказав, что даже он так не поступает. После первого же подкола он схватил зонт и пошел к тому кафе.
И чудо и правда случилось. Ведь сейчас он видел эту серую девушку всего в пяти метрах от себя. Она была в серой кофте, другой не в той, что она была в прошлый раз. И она кормила каких-то бродячих собак. У Андрея было не настолько хорошее зрение, поэтому он не смог рассмотреть, чем.
Девушка повернулась, закончив кормить животных. Взяв портфель со скамейки, она достала оттуда салфетки.
— Почему это должно иметь какой-то смысл? — не поняла девушка, вытирая руки. Одна бровь вскинулась вместе со словами.
Ударить себя по лицу. Вот что захотел сделать Андрей. Он думал, что она его не услышит. Вот как можно было сказать именно это при первой встречи девушке, которая дала тебе зонт во время ливня.
«О, господи, если ты существуешь…»
Андрей решил подойти, раз девушка ему что-то ответила. Молча, так как понимал, что вопрос риторический. Он просто стоял и ждал, когда девушка продолжил.
— Смысл тогда вообще жить, если в конце всё равно будет смерть? — удивила незнакомка, задав вопрос вместо того, чтобы продолжить свой монолог, который мог перерасти в лекцию.
Он был уверен, что это самый худший диалог, который может быть у двух незнакомых людей. Особенно учитывая, что ему двадцать. А ей… лет пятнадцать.
— Достижения, карьера, семья...— начал перечислял Андрей, пытаясь хоть как-то спрятаться под своим капюшоном. От всего. От дождя, стыда и от голоса Арсения в голове.