– Моего мужчину не любят те, кто состоит в доблестном и отважном ополчении, милая – говорит Миртл. – Их страсть к оружию так велика, что в их душе не остается места для прощения того, кто разрушает винтовки, пистолеты и другие инструменты для убийства.
– Оружие нужно им для того, чтобы отстреливать диких собак? Зачем так много?
– Ответом на твой вопрос будет мантра: «чем больше – тем лучше». Не бывает мало оружия, не бывает мало патронов. Потому что это не просто винтовки и пистолеты.
– А что?
– Власть, – отзывается Гарт. – Эти собаки не так опасны, как их пытаются представить. Угроза – это залог их власти. Воплощается эта власть в оружии… и его применении.
– А почему именно собаки? Других диких животных нет? Я читала про змей, медведей, крокодилов, волков.
– Многие вымерли. Некоторые сюда не заходили уже давным-давно. Держались в стороне от большого города и пока что не вернулись. Может, им и не стоит возвращаться. Их ждет только пуля.
– Зачем ополчению власть? Зачем ей обладать? Они собираются захватить город и стать в нем главными?
– Я так не думаю.
– Тогда что?
– Ради чувства осмысленности и устойчивости. В последнее время они в дефиците.
Библиотека города разделена на две части. В первой сохраняется хаос, во второй когда-то навели порядок. В первой остаются книги, в которых страницы перетасованы ветром перемен. Вторая, с почти пустыми стеллажами, хранит реконструированные книги. Здесь три сотни томов. Может быть, чуть больше. Результат работы нескольких реконструкторов за многие годы.
Почти все время библиотека пуста. В ней нет постоянных волонтеров. У входа на столе лежит книга посещений. Книжник вносит свою запись. Указывает количество книг, которые принес, и проставляет дату: «Сезон дождей».
После того как реконструированные книги оказываются на стеллажах, книжник проходит по первой секции библиотеки. Открывает и листает несколько томов, возвращает их на место. Все здесь пропитано пылью и непонятной тоской. Из распахнутых книг сыплется бессмысленность, в шелесте страниц сквозит глухая пустота. Бестолковые ненужные бумажные кирпичи. Книжник не заполнит и одного стеллажа здесь, прежде чем умрет. Он выбирает наобум, даже не глядя на обложку, пухлый том. Убирает его в сумку и сбегает из библиотеки.
Разумеется, на главной площади есть место для пророков конца света, политиков и революционеров. Сейчас оно пустует. Площадь эта выросла сама собой вокруг телебашни. Май следует взглядом за металлической вертикалью, которая упирается в облака. Задирает голову к небу и видит людей, копошащиеся черные точки, у самого шпиля башни.
– Работы к сезону дождей. Включают освещение на вышке, – говорит Гарт. – Чтобы люди, которые потерялись ночью, могли рассмотреть сигнальные огни в темноте и шли к городу. Жаль, что приход сезона нельзя предсказать, чтобы все делать заранее. Хотя многие пробовали делать прогнозы… Еще вон там. Видишь?
Май смотрит куда указывает Гарт. Там на крышах домов устанавливают что-то вроде уличных фонарей и протягивают к ним электрокабели. На балконе соседнего дома толпятся люди в форме грязно-зеленого цвета. Через громкоговоритель они напоминают о комендантском часе из-за сезона дождей и приглашают вступить в ополчение.
– Куда еще ты хотела бы направить шаги? Есть пожелание, не дающие покоя сердцу? – спрашивает Миртл.
Май осматривает площадь. Долго разглядывает стенд, завешенный объявлениями о пропаже людей. Ее фотографии на этой доске нет. Некоторые из листовок давно выцвели и расплылись от дождя, другие выглядят совсем новыми.
– Я хочу…
«Странное это дело, я проснулся и подумал, что в моем доме живет кто-то еще, кроме меня».
–…что это? – Май оборачивается на фразу, которая будто бы упала с неба.
– Радио.
Гарт указывается на темную коробку в открытом окне. Сейчас она издает только рассерженное шипение.
– Иногда что-то слышно, иногда нет. Непонятно почему, – Гарт пожимает плечами. – Так что, куда еще хочешь сходить?
– Четко и ясно. Мы не будем вам помогать.
Нельзя дать определение голосу этого человека в белом халате. Тембр плавает и скачет, переливается и звучит как перекатывающаяся галька.
Книжник трет пальцами переносицу. Глаза не желают привыкать к мерцанию светодиодной лампы.
– Это последнее ваше слово? Неужели нам нечего предложить?
– Послушай, твой друг уже приходил ко мне. И не один раз. Говорил ровно то же самое, что и ты. Уговаривал, просил, требовал и так далее. Мой ответ был ровно таким же.