Палец упирается в ямочку у губ и смазывает аккуратную линию помады. Книжник смотрит в этот нарушенный, прерванный розовый контур. Потом рассматривает следы на сигарете, которую собеседник (ца?) держит в руке.
– Вот, что я готова предложить, – книжник кивает, когда слышит это «а». – Операционную и необходимые инструменты, медикаменты, кварцевую лампу. Обезболивающие тоже есть, пусть и… нестандартные. С ними нужно по-аккуратнее. Все это в обмен на оружие для ополчения, разумеется. Но помогать в этой белиберде ты не заставишь ни меня, ни других врачей или медсестер. Не знаю, кем ты себя возомнил, но лучше бы тебе еще раз подумать, и не давать надежду ни Гарту, ни его жене. Они мне не нравятся, они не нравятся ополчению, но врачебная этика для меня не пустой звук. Я не могу спокойно смотреть на это.
– Тогда помогите.
– Нет. Четко и ясно.
– Операционная. Все необходимые инструменты и препараты. Палата, где она сможет отдохнуть, включена? Я говорил, что потребуется только одна аренда, а не две, как планировалось раньше?
– Говорил. Это не меняет сути дела. Да, будет все необходимое. Кроме нашего участия.
– Сколько с нас потребуется?
– Гарт уже все оплатил. Когда?
– Послезавтра.
Жемчужные слезы (До десяти)
вдох
– Я благодарна тебе.
Книжник ополаскивает руки в дезинфицирующем растворе.
– Еще рано.
– Я все равно благодарна.
Он натягивает резиновую перчатку на левую ладонь. Пробует надеть и на правую, но перчатка немедленно рвется из-за жесткой коры.
– Все будет хорошо, – говорит Май.
Ей досталась роль медсестры, поскольку у нее есть нужный опыт. Гарт временно выполняет функции успокоительного. Пока Миртл сидит в операционном кресле, подняв голову к потолку (не смотри, что они делают – не буду – обещаешь – обещаю – смотри на меня – буду), он обнимает ее за плечи.
В операционной все еще пахнет озоном после кварцевания. Миртл дергается, когда книжник убирает плед, прикрывающий ее ноги. Под ним прячутся две культи, которые заканчиваются на середине бедра. Книжник чуть подворачивает женщине шорты и омывает ее ноги тем же раствором. Миртл начинает дрожать.
– Сделай глубокий вдох и считай до десяти. Раз за разом. Снова и снова. Пока все не закончится, – говорит книжник.
выдох
– Я должен спросить тебя еще раз. Ты уверена? Ты действительно хочешь?
Миртл опускает глаза. Рассматривает собственные ладони, ерзающие на пледе.
– Да, – даже в мягкой тишине спальни ее ответ еле слышен.
– Завтра мы поедем в больницу. Они не помогут нам, но дадут все необходимое. Справляться придется самим. Операцию проведу я, Май будет мне помогать.
– Я уже делала это. Мы справимся.
– Как ты понимаешь, все должно было быть не так. Я хотел привить себе руку здесь, в безопасных и стерильных условиях. Специально выращивал нужное дерево. Ты бы смогла увидеть, как это происходит, и не боялась. Как видишь, все вышло иначе.
– В чертогах моей души для страха нет места, – ладони Миртл сжимают, сминают плед.
– Мы будем прививать обе ноги за один раз. Тебе придется потерпеть.
– Терпения у меня в избытке, книжник. Не желаешь рассказать мне, откуда ты владеешь этим искусством? Прочитал о нем в одной из книг или это плод твоих собственных размышлений?
– Не желаю. Мне нужно будет еще кое-что обсудить, а пока… Одну минуту.
Когда книжник выходит из спальни, Май садится перед Миртл и берет ее ладони в свои.
– Тебе и правда не страшно?
– Если только совсем чуть-чуть.
– Боишься того, что будет больно?
– Страшусь, что надежда напрасна. Я привыкла к ней и мне жаль будет с ней проститься. Вряд ли будет больнее, чем тогда.
– Когда?
– Расскажу тебе, когда все это закончится.
– Можно еще спросить? – Май дожидается кивка и продолжает. – Почему он так тебе не нравится? Он сделал тебе что-то плохое?
Дверь спальни открывается от небольшого толчка. Гарт и книжник вносят в спальню бонсай, две липы. Строгую вертикаль чоккан у корней нарушает легкий изгиб бундзин. В этом сгибе скрывается будущее колено. Верхушка, самая сложная для исполнения часть, причудливо изогнута. За листьями прячется узор ветвей, составленный так, чтобы заменить ступню и пальцы.
– Это твои будущие ноги, – книжник ставит бонсай прямо перед Миртл.
– Я уже видела их. Зачем опять беспокоить деревья и меня?
– Чтобы ты в последний раз подумала. Чтобы вспомнила, что придется работать без обезболивающих. Будет больно, будет мучительно. И в итоге ты будешь ходить вот на этом. Если нам повезет. Потом тоже будет больно. Придется заново учиться ходить, терпеть ночные и дневные кошмары, когда спящее дерево будет просыпаться.