– Кто ты? Что тут делаешь? – сухие тонкие губы еле шевелятся, но голос ясный и чистый.
Гарт ответил не сразу. Он пристально разглядывал это странное место, состоявшее из наплывших друг на друга пепельных волн. У земли была такая текстура, у холмов вокруг и даже у того, что заменяло здесь небо. Будто застывший дым складывался в серые волны, которые закручивались в спирали, изгибались в муках и заламывали позвоночники. Где-то вдали слышался плеск воды.
– Свое имя хотя бы помнишь?
– Да, – сказал Гарт.
Следом он ответил и на предыдущие вопросы.
– Ясно. Вы, поэты, не меняетесь. Это особая придурь людей, которые складывают слова в предложения? Знаете же концовку, не дураки.
– Не понимаю, о чем вы.
– Можно на ты. Пошлина с собой?
Гарт кивнул и открыл молнию на поясной сумке. В его ладони появилось несколько крупных монет. Юбилейный выпуск, номиналом выше, чем обычные. Мужчина внимательно рассмотрел их и отобрал две.
– Подожди. Они нужны мне, чтобы… – Гарт потянулся, чтобы вернуть деньги.
Мужчина приложил одну монету к правому глазу, а другую – к левому. Они застряли в его пустых глазницах как пара круглых очков.
– Давно хотим собраться профсоюзом, чтобы обсудить плату за переправу. Нужна ли она вообще. Но такое здесь не в чести. Лучше не высовываться… У помпов ведь забирают глаза. Это прописывается в договоре самым мелким шрифтом. Видеть-то я могу, но через реку не переберусь. А когда оплачивают пошлину, на какое-то время в голове будто появляется навигатор. Точно знаю, куда надо плыть. Только это все равно паршиво, согласись?
– Паршиво, – кивнул Гарт. – Так мы можем отправляться?
– Да. Поднимайся и идем. До причала здесь недалеко, ты удачно приземлился. Некоторые вообще падают там, за холмами, – мужчина ткнул обломанным ногтем куда-то в серую дымку. – Либо теряются, либо выходят сюда, но голодные, забитые и злые. Нам не доплачивают за то, чтобы искать вас.
– Что, таких как я много? – Гарт поднялся с земли и отряхнул серую пыль с одежды.
– Больше, чем ты думаешь. Если бы вас было мало, зачем нужно было разводить всю эту бюрократию? Кстати, распишись вот тут.
Мужчина протянул Гарту ручку и книжечку с бланками, похожими на таможенную анкету: кто, куда, с какой целью. По просьбе лодочника Гарт расписался на строке «подпись прибывшего».
– Остальное сам заполню. С перепуга вы и даты путаете, и имена. Расскажешь, а я все запишу с твоих слов.
Он повел Гарта туда, где слышался шелест волн. Еле переставляя ноги, уперев взгляд в землю, бывший поэт шел вперед, вцепившись в балахон мужчины. Пыль под ногами сменил влажный песок.
– Искупаться захотел? Не рекомендую. Голову подними.
Пепельный берег облизывала чернильная вода. Слева, рядом с причалом, на волнах покачивалась моторная лодка.
– Надеюсь, морской болезни у тебя нет?
– Нет.
– Славно. Залезай давай. У навигатора есть счетчик. Надо успеть, пока время не закончилось. Можно было бы сделать так, чтобы навигатор отключался, когда мы прибываем на другой берег… Но, ты понимаешь, так они еще и время перевозок контролируют.
четыре
Книжник говорит, что это может все испортить. Вдруг начнется отторжение? Нет гарантий, что деревья привьются хорошо, если в крови что-то будет. Они ведь этого не хотят? С другой стороны, болевой шок…
Бледные губы, горящие глаза. Кажется, самому книжнику может понадобиться нашатырь в любую минуту. Он делает пару шагов назад, чтобы рассмотреть Миртл. Ее бьет дрожь и бутылка с глюкозой позвякивает в держателе от этих вибраций. Трубка, по которой капает раствор, постукивает по ручке кресла. Миртл смотрит на него черными глазами, полными жидких жемчужин.
– Да.
Май выходит из операционной. Книжник еще раз проверяет, как ремни удерживают культи Миртл в неподвижности. Из соседней комнаты доносится звон бутылочек и ампул, скрип петлей. Пока Май нет, книжник не знает куда себя деть. Замерев, он стоит перед Миртл, которую гладит по волосам Гарт. Задержка кажется бесстыдной.
Наконец, Май возвращается в операционную. В руках она несет плюшевого мишку со вспоротым животом. Вместо поролона в нем лежат небольшие пакетики с желтоватым порошком.
– Могли бы и подготовить все как надо, – ворчит книжник, пока меняет перчатку.
Гарт смотрит на игрушку, на книжника и на Май. Он ненароком отпускает ладонь Миртл и она кричит. Намного сильнее, чем до этого. Как ребенок, вообразивший, что его бросили. Крик прерывается, стоит только Гарту вновь сжать ее руку.
– Что…то это…то? – с разницей в одну пульсацию боли спрашивают Гарт и Миртл.