Миртл показывает ему, где хранится посуда. Они садятся за стол и несколько минут едят в тишине.
– Я ведь не получу ответов на свои вопросы, книжник?
– Разве имеет значение, нравимся ли мы друг другу? Если Гарт любит тебя, то мое мнение ничего не значит. На счет… как ты сказала? «Начал моего искусства»… Деревья и книги для меня только способы овладеть повседневностью. Никакого искусства или мастерства. Дни, недели, месяцы я ухаживаю за саженцем. Поливаю, направляю рост ствола и ветвей, слежу за корнями и защищаю от паразитов. Такие же дни, недели и месяцы я жду, пока случайность принесет мне книгу с нужной страницей, чтобы я смог вернуть истории утраченный фрагмент. Так я перетаскиваю себя из одного дня в другой. Вот и все. Никаких начал, никакого искусства. Кстати, о нем… Как там стихи Гарта, которые он больше не пишет?
– С трудом я могу подобрать для тебя лестные слова. Только честные, которые я произношу через силу. Ты помог мне, я благодарна, но я не могу с легкостью фокусника достать из рукава комплимент для тебя… Нет моей вины в том, что муза покинула его, а я заняла ее место.
– Ммм… Это тоже ничего не значит.
Они заканчивают есть в тишине.
– Вместо комплиментов, у меня в рукаве есть вопросы. Которые не дают мне покоя. Я прошу честных ответов. Как хорошие мои дела? Чего мне ожидать?
– Не так хорошо, как хотелось бы… Но не настолько плохо, как я боялся.
Он рассказывает ей о том, что будет дальше и на что ей стоит надеяться. Не самая хорошая подвижность и гибкость. Лучше, если первые месяцы она не будет много ходить одна. Может быть, она даже сможет носить достаточно тяжелый вес и новые ноги это выдержат. Пока что липовая кора плохо сочетается с эпидермисом. Возможно, придется втирать какую-нибудь увлажняющую мазь. Скоро нужно будет убрать капельницы, чтобы рост деревьев было проще контролировать. На липах начнут расти новые ветви, будут появляться почки, листья. Нужно будет много двигаться, чтобы привыкнуть ставить стопу, переносить вес и чувствовать гибкость деревьев. Надо будет точно почувствовать момент, когда длина станет оптимальной. После этого ей придется тщательно и регулярно ухаживать за ногами. Срезать все ветви, листья и почки. Место среза нужно будет обрабатывать специальной смесью. Пусть Гарт сделает для нее набор ножниц по рисункам, который книжник оставит. Теперь она понимает слова «овладеть повседневностью»? Ей потребуется много заботы, внимания и поддержки.
– Мои надежды питали фантазии, где я забываю о зависимости от Гарта. Научаюсь быть самой. Ты ведь знаешь, книжник, что для него я не любимая и не друг? Я – сосуд для жалости. С чего ему любить меня после обмана? Знаю ли я, что люблю его или просто пользуюсь? Ответ не удивит тебя. Когда я встану с кресла, поднимусь и выпрямлюсь на собственных ногах, знаешь, что я увижу от горизонта до горизонта? Свободу, с которой мне нечего делать.
Миртл говорит это, пока полощет одну и ту же тарелку. Опускает в воду, вытирает полотенцем и вновь опускает в воду.
– Мое увечье принесло смысл нам обоим. Оно обеспечивало нас любовью и оправданиями, ограждало от одиночества. Теперь, когда его может не стать… Как хороши мои дела, книжник? Чего мне ожидать?
Сэй и Мурасаки
Легкие закуски из кинотеатра только раздразнили аппетит Май. Поэтому Гарт устраивает гастрономическую экскурсию для девушки. От прилавков с закусками они идут к кофейне, потом в кондитерскую, затем в молочное кафе. Оглушенная вкусами, запахами и цветами, она еле поспевает за Гартом, который ведет ее на площадь. Пока он осматривается в поисках нового пункта назначения, Май успевает стереть с лица росчерк фисташкового мороженого.
– Я верю, что все будет хорошо, – говорит она между двумя тяжелыми вздохами.
– Да… я тоже. Ты хочешь что-нибудь еще? – отвечает он не оборачиваясь.
– Не знаю. А… чем это так пахнет?
Гарт приводит Май к небольшому фургону-прицепу с навесом. Его хозяева, два смуглых повара с раскосыми глазами и светлыми волосами, сразу же узнают бывшего поэта. Уже спустя пару минут перед Май появляется большая порция лапши в пряном бульоне.
– Фирменный удон. Для господина и госпожи.
Двое мужчин в темно-серых поварских фартуках с почтением хлопают в ладоши. Они похожи друг на друга как близнецы. Отличить их можно разве что по фигуре. Один чуть полнее, чем другой.