Ограненный искажениями звука, его голос из колонок и наушников звучит не так мерзко. Иногда он тешит себя надеждой. Пишет длинные речи, почти проповеди, которые хочет прочитать. Однажды он поймал слабый сигнал радио из какого-то далекого города. Ведущая утешала и развлекала слушателей. Ее эфир был похож на сказку, прочитанную перед сном. Слова сложно было понять из-за помех и шума, но в ее голосе и манере говорить было что-то очаровательное. Айзенкрейн захотел повторить вслед за ней. Один из стеллажей в комнате теперь полностью занят его черновиками таких прозаических колыбельных.
Книжник с сожалением замечает, что его интересуют только распавшиеся на страницы книги. Айзенкрейн стыдливо соглашается. Боится, что эту историю, которую он сейчас рассказывает книжнику, слышат и другие. Его подсознание вывернуто наизнанку и плавает по радиоволнам. Он нашел свой голос, но не поймал его. Ему стыдно.
Айзенкрейн говорит, что его любят только животные. В шуме его подсознания, который воспроизводят звуковые катушки, дикие звери и птицы находят что-то чарующее. Поэтому он не голодает. У его дома всегда полно зачарованной дичи. Может быть, в обмен на обаяние статического шума, звери даже дадут перерезать себе горло. Он пока не пробовал, предпочитает винтовку. Однажды – еще одна попытка обмануть себя надеждой – он научится настраивать частоту своего подсознания так, чтобы людей тоже влекло к нему. Он говорит, что его собственный голос сейчас кажется ему злым и фальшивым.
Айзенкрейн знает, что они не хотят слушать его историю. Книжник устал, а Май больна. Им наплевать, но приходится быть вежливыми, потому что они голодны и им нужны лекарства. Ему стыдно за свою болтовню. Ему стыдно, что книжнику приходится выслушивать то, что должно было остаться внутренним монологом. Он не может остановиться. Он одинок, ненавидит себя за все и его жизнь закончена. Ему стыдно, что он хочет жалости к себе, ждет сочувствующего взгляда, чтобы потом, поплевав на пальцы, погасить разгорающийся огонь сочувствия. Голос для всех, он не может рассчитывать на близость. Все заканчивается и больше ничего не повторится. Кульминации вознеслись и пали, любови прожиты, дела останутся такими, какими их бросили… Он рад, что все закончилось.
Айзенкрейн выключает настольные колонки, обрывая поток собственной речи. Его голос гудит из десятков громкоговорителей. В радиостудии, стены которой покрыты звукоизоляционными панелями, слова из наружных колонок сминаются в бесформенные комки. Май поворачивается в кресле на другой бок.
Тепловая смерть личности
Айзенкрейн просит их уйти. Его работа диспетчера требует постоянного внимания. Он надеется, что делает свою работу хорошо и потому не хочет засорять эфир рассказами о себе. А еще Айзенкрейн хочет быть один.
Май, которая проспала весь его рассказ, не сопротивляется. Книжник тоже.
– Спасибо. Мы уходим.
Он отдает им лекарства, которые смог найти у себя. Требует никому не рассказывать о нем и не возвращаться. Никогда. Затем Айзенкрейн почти выталкивает гостей из студии.
За спинами Май и книжника захлопывается дверь. Воздух немедленно начинает вибрировать. Новые волны статических помех заливают округу. На асфальт рядом с домом садится пара птиц. Май тянет книжника за рукав и показывает на лис, которых они встретили в башне. Как и остальные звери, лисье семейство внимает шуму, который исторгают колонки.
Май снимает кофту и собирает в нее, как в корзинку, лисят. Их маму берет на руки книжник. Пока они спускаются с холма и возвращаются к реке, в лисьих глазах начинает таять стекло, а взгляд становится подвижным и текучим.
Книжник отвязывает лодку от корня. Май укладывает в нее спящих лис и сверток с подарками Айзенкрейна. Как только они проходят заросший осокой участок берега, тянуть лодку становится нетрудно. Несколько раз Май пробует помочь книжнику. После лекарств и сытного обеда она чувствует себя лучше, но все равно быстро выдыхается. Девушка просит книжника рассказать ей об Айзенкрейне, пока они идут. Выслушав пересказ истории диспетчера-затворника, она замолкает и молчит до возвращения в башню.