– Как же хорошо вновь тебя увидеть, – бормочет она, зарываясь лицом в его куртку.
– Я… ммм… тоже рад. Пойдем внутрь. Ты промокла.
Она остается на месте. Поднимает лицо и смотрит на книжника. В глазах все тот же огонь.
– Нам не нужно туда. Пожалуйста, давай уйдем. Я все вспомнила. Все поняла. Уходим! Прямо сейчас. Вместе.
– Подожди… Расскажи, что там было. Что ты вспомнила?
– Не важно. Все это. Важно только то, что я поняла. Я искала совсем не то, что было нужно. Другое, самое главное, было всегда рядом.
– Другое?
Май хихикает. Такого книжник никогда от нее не слышал. Смешок, легкий и неуловимый, как солнечный зайчик. Она смеется и будто нехотя ослабляет объятия. Прижимается к нему всем телом. Одна рука бежит вверх, к его щеке. Другая останавливается на плече.
– А ты не знаешь?
– Нет.
– Глупый. Не нужно искать то, что уже у тебя есть.
Ее глаза все еще смотрят на него. В их глубине плещется янтарное вино. Он пьет и пьянеет с первого глотка. Ее губы прижимаются к его губам легко, но решительно. Тепло ее тела наступает на него, заставляет пятиться через открытую дверь. Туда, где есть постель и скупо разлитый по стенам свет. Долгий глоток вина не прекращается, пока книжник не захлебывается в нем. Он спотыкается, падает. Май вместе с ним. Поцелуй продолжается. Ее руки касаются его плеч и встречаются у пуговиц куртки. Расстегивают одну, потом другую.
Книжник продолжает пьянеть. Их губы разъединяются на миг и все то тепло, что он пил, разливается по венам. Май вновь начинает целовать его. Губы касаются уголка его рта, щеки, шеи и становятся все горячее. От тепла поцелуев на теле расцветают ожоги. Это продолжается несколько сотен лет, пока не разбивается вдребезги от простого вопроса.
– Что здесь происходит?
Книжник узнает голос Аниты. Пытается отстранить от себя Май, но она сжимает его в объятиях так сильно, что он не может пошевелиться.
– Помо… – успевает выговорить он, прежде чем его губы закрывает поцелуй.
Анита пытается оттащить Май от него, но девушка сопротивляется. Кричит, пронзительно и невыносимо, что он принадлежит ей, что он ее настоящая любовь, смысл, который она так долго искала. На слове «любовь» ее голос наполняется слезами. Май продолжает кричать, что никогда не уйдет и не покинет его. Теперь все будет хорошо. Сквозь слезы на ее лице проступает улыбка, будто ей больше не нужно ничего говорить, ведь книжник и сам все знает.
А потом лицо Май ломается как стекло, в которое бросили камень. Черты и линии осыпаются с него. Книжник видит лицо без лица. Не человек, а заготовка. За головой этой модели, которой не придали индивидуальность, он замечает Аниту. Хозяйка парка заносит пустую бутылку и опять бьет ей существо, вжимающее книжника в пол. Глухой звук удара и лицо Май сменяется лицом Мурасаки. Или Сэй.
– Я ведь знаю, что ты хочешь этого, – вновь Май, шепчет книжнику в ухо. – Чтобы все было так. Я согласна. Будет именно так, если ты захочешь. Я буду такой, какой ты пожелаешь. Для тебя.
Существо вжимает его в пол и продолжает шептать. С каждым рывком книжника шепот становится громче. Признание в любви повторяется по кругу, как заклинание. Он пытается вырваться и слышит, как трещит дерево его руки. Еще чуть-чуть и она опять сломается. Анита еще раз бьет существо бутылкой. Звенит разбивающееся стекло. Лицо книжника окатывает град осколков. Фальшивка ненадолго ослабляет хватку и освобождает руку-ветвь. Книжник достает из нагрудного кармана ножницы и взмахивает ими. На лице существа распухает кровавая черта. Оно отдергивается, закрывает порез руками. Книжник отползает к стене, держа перед собой ножницы. Анита прижимает существо лицом к полу, садится ему на спину. Вытаскивает из своих брюк ремень и связывает его.
– Иди за Николаеком, – говорит она книжнику.
Трещину на руке они обрабатывают раствором медного купороса. Через пару часов, когда раствор просохнет, нужно будет еще покрыть ее варом. Николаек делает все в точности так, как ему говорит книжник. Иногда он посматривает на Аниту и напоминающее манекен существо. С того момента, как его разбудили, Николаек не задал ни одного вопроса.
Аккуратно, но без лишнего такта, Анита обрабатывает раны связанного существа. Его лицо, все такая же безликая и абстрактная заготовка, меняется при малейшем мерцании света. Неподвижным остается только порез от ножниц. Он тянется от правого глаза до левого уголка губ.