Николаек выталкивает из темноты очередной ящик.
–…вселенское большое одиночество. Кроме которого ничего нет.
Деревянный параллелепипед с надписью «Не бросать!» скользит вниз.
– Часто об этом думаешь? Ты не кажешься таким одиноким.
– Каждый день. Стоит только посмотреть на небо и сразу вспоминаю.
С холма она видит Город, укутанный дождливой моросью. Отсюда весь он, вместе с домами, дорогами и людьми, помещается в расстояние от большого до указательного пальца. Май снимает кроссовки, разминает замерзшие и ноющие от долгой ходьбы ступни. Она переночевала в магазине у автозаправки и проснулась от лая одичавших собак. Их стая проходила где-то рядом.
Май ежится, ее веки то и дело скользят вниз. Она протяжно и широко зевает, потягивается. Потом решительно поднимается, подхватывает сумку и идет на запад. Туда, где виднеются выкорчеванные корни земли, похожие на осколки темного грязного стекла, сваленные в подобие горной гряды.
В дороге протекает остаток дня. Когда за спиной слышится лай, Май переходит на бег. Оглядывается и никого не видит, но продолжает бежать. Совсем рядом с местом, где начинается вспоротый почерневший грунт, она видит несколько покосившихся домов. Какие-то пригородные постройки. Май выбирает двухэтажное строение, которые выглядит уютнее других. Под цветочным горшком, который треснул от разросшихся корней, она находит ключ. Cпешит открыть дверь, забежать внутрь и запереть за собой.
По заученной схеме Май находит все, что может гореть. Внутри здания достаточно ящиков для рассады и инструментов с деревянными черенками. Девушка разводит огонь в железной печке, развешивает одежду сушиться и греет немного воды. Снимает перевязь и медленно выпрямляет руку. Следы, которые веревки оставили на коже, выглядят так, будто никогда не исчезнут. Под аккомпанемент лая Май приковывает себя наручниками к батарее. Засыпает и не слышит, как ближе к полуночи собаки замолкают. Вместо лая за дверью звучит голос Аниты, которая разговаривает со стаей и запрещает им кусать спящую девушку. Пусть они запомнят ее запах, расскажут о нем другим и никогда не приближаются. Собаки внимательно слушают и чуть поскуливают.
– Вы слышали об эффекте Кесслера? Это ситуация, при которой нашу планету окутывает облако космического мусора. Ведь все те спутники и станции, что мы запустили в космос, остались там. Они сталкиваются друг с другом, разрушаются, дробятся. Околоземное пространство заполняется мелкими осколками, которые летят по орбите с огромной скоростью. Это мясорубка, через которую невозможно пройти и она заполняет все небо. Мы заперты на планете, в своем большом вселенском одиночестве. Никто не заглянет к нам в гости и мы тоже ни к кому не придем. Грустно, правда?
Это первая ночь с тех пор как Май ушла. Книжник и Николаек ночуют на вокзале, в зале ожидания, рядом с пригородными кассами. Зал освещают несколько свечей, которые припас Николаек, и ламповый телевизор, найденный им в каморке охраны. В пустом медицинском пункте стоит дребезжащий бензогенератор, который обеспечивает скупой свет и работу маленького обогревателя.
В очередной раз Николаек пролистывает все каналы на телевизоре. Ничего кроме ряби. После исповеди о любви и одиночестве он смущенно меняет тему разговора на технологии. Рассказывает, как однажды наткнулся на канал, работающий в радиорежиме. Была какая-то странная передача, будто разочарованный в себе бог каялся перед созданными им существами и жаловался, что в его доме живет кто-то еще.
Генератор глохнет и приходится идти к главным дверям вокзала. Там стоит металлическая бочка с остатками бензина. С помощью шланга книжник и Николаек переливают топливо в пластиковую бутылку. От едких паров кружится голова. Заправленный генератор вновь шумит и пустой зал ожидания освещает телевизионная рябь.
Николаек пробует заговорить о том пробуждении посреди ночи, о почти сломанной руке-ветви, о странном существе без лица, о том куда ушла Май и как все это связано с тем, что книжник просит не называть его книжником. Предлагает равноценный обмен секретами, чтобы его собеседник не чувствовал себя уязвимым. Он готов рассказать о том, почему живет ради возможности ответа и не интересуется тем, что было в его жизни до того, как он оказался у стен «Страны фантазий».
– Потом. Я отвечу. Но не сейчас.
Чтобы скоротать время до сна, Николаек рассказывает, как уже давно работает над теорией, согласно которой пропажа Луны не была следствием того, что все закончилось. Это не более чем занимательное и грустное совпадение, что с неба пропала большая финальная точка. Книжнику обещаны подробные расчеты и доказательства, когда они вернутся в парк и Николаек сможет продемонстрировать свой архив. Еще немного и он подведет расчеты к самому важному: что произойдет дальше, когда развоплощение достигнет кульминации и чем в итоге окажется этот мир, со всеми его небесами, дождями и звездами.