Джино Фоссе встал с табуретки, подошел к книжной полке и снял два больших альбома с фотографиями. Затем он вернулся на место и, открыв первый из альбомов, показал Алисии. На фотографии было изображено церковное подворье с могилами священнослужителей, прославивших свою обитель.
– Святая Сесилия Трастеверская, – пояснил он, ткнув пальцем в снимок. – Вы когда-нибудь видели это надгробие?
Алисия попыталась поймать его безумный взгляд.
– Джино, отпустите меня! – взмолилась она. – Я никому ничего не расскажу, клянусь.
Он недовольно насупился. Алисия вдруг подумала, что у него лицо настоящего актера – выразительное, готовое в любую минуту измениться – перейти от выражения скуки до гримасы ярости. Благодаря послушной мимике он мог изобразить то святую простоту, то изысканное коварство и лишь движением губ передать неописуемую красоту чувств.
– Вы должны выслушать меня, Алисия, – сказал он назидательным тоном. – Это очень важно. Это была удивительная женщина. Она была женой благородного человека, который принял крещение в самый разгар преследований христиан в эпоху Диоклетиана. Ее дом находился на месте этой башни. – Он сделал паузу и укоризненно посмотрел на нее. – Вы не слушаете меня, Алисия. Я рассказываю это исключительно ради вас, ради вашего блага, а вы не слушаете меня.
Алисия начала громко всхлипывать. Слезы потекли по помертвевшим щекам, а к горлу подобрался горький комок страха за жизнь.
Джино подался вперед, чтобы объяснить ей мотивы своего поведения.
– Она была святой мученицей, и она поможет вам смыть все ваши грехи. Она очистит вас от скверны. – Он снова ткнул пальцем в фотографию. – Она умерла вот в этом самом месте, и именно отсюда она шагнула в бессмертие.
Алисия бросила взгляд на белую мраморную статую, глядевшую на нее мертвыми глазами.
– Сперва они хотели утопить ее в ванне. Такая смерть считалась благородной и соответствовала ее происхождению. Когда из этого ничего не вышло, они решили убить ее топором и нанесли три удара по шее. Но и это не помогло. Это ли не свидетельство истинного чуда, не доказательство ее святости? А потом пришли римские сенаторы и патриции, чтобы поглазеть на ее мученическую смерть. А она лежала в кровати, окровавленная и израненная, молилась Христу и пела божественные гимны. Позже ее официально признали святой покровительницей музыкантов за невероятное мужество. Алисия...
Он открыл второй альбом и сунул ей под нос. Алисия отвернулась, не желая смотреть на фотографию. Тогда Джино схватил ее рукой за волосы и повернул к альбому. На фотографии была изображена мраморная статуя молодой женщины. Перекошенное от страданий лицо глядело вбок.
– Ее гробница была вскрыта в шестнадцатом веке, – пояснил Джино. – Тело Сесилии осталось целым и невредимым, его не тронул распад. Даже тринадцать веков спустя оно было прекрасно в своем золотистом одеянии. Остались даже раны на шее от топора мучителя. Художник написал с нее картину, а скульптор вырезал из белого мрамора ее статую, которая и сейчас стоит перед алтарем церкви, названной в ее честь.
– Джино, – выдохнула Алисия, – умоляю, пожалуйста...
Он взял ее за руку:
– Не бойтесь, сегодня вечером вы будете вместе с ней. Вы будете лежать рядом и тем самым заслужите от Господа прощение всех грехов. И это будет еще одним признанием ее святости. Для вас это станет самым настоящим искуплением грехов и прощением. Вы поможете мне восстановить правду и преодолеть зло, частью которого вы были всю свою жизнь.
– Нет! – взмолилась она.
Его лицо резко изменилось. Оно стало твердым и преисполненным решимости.
– Ну ладно, пора, – по-деловому, сухо сказал он и направился к окну, где стоял большой платяной шкаф. Вынув большую подушку, Джино вернулся назад и очень осторожно прижал ее к лицу Алисии.
Она почувствовала затхлый запах старой материи, слежавшейся пыли и горьковатой плесени. Алисия судорожно закашлялась и отчаянно завертела головой, чтобы не задохнуться. Джино убрал подушку и подождал, пока она справится с дыханием.
– Это только первая часть, – ехидно сообщил он, наблюдая за тем, как она хватает воздух широко открытым ртом.
Через минуту подушка снова легла ей на лицо. В то же самое время Алисия ощутила, как вокруг шеи затянулась веревка, но не очень сильно, оставляя возможность получать спасительную порцию кислорода.
– Хорошо, – послышался позади голос Джино.
Подушка стала влажной от дыхания и обильной слюны. Легкие Алисии грозили разорваться на части от напряжения. Она судорожно задергалась и почувствовала, как Джино прижимает подушку к ее лицу.
Потом он снова дал ей передохнуть и в третий раз прижал подушку. Ветхая ткань проникла в рот, заполнила все его пространство, не оставляя никаких шансов на выживание. Алисия рванулась вверх и закашлялась в агонии. Тогда подушка исчезла. Алисия начала судорожно хватать ртом воздух.
– Прекрасно, – сказал Джино, появившись перед ней с длинным острым ножом в руке. Нож был настолько длинным и широким, что напоминал меч, снятый с витрины какого-нибудь музея средневекового оружия. Без всякого предупреждения Джино взмахнул ножом и резанул по ее шее.
Алисия ощутила, как по шее потекли тонкие горячие струйки крови. Белоснежная хлопчатобумажная кофта, которую она специально надела для важной встречи с американским журналистом в ресторане "Мартелли" заалела. Алисия поняла, что все только начинается. Джино проверил себя и сейчас, возвышаясь над ней, обдумывал, насколько глубоким должен быть второй порез, чтобы причинить максимальную боль, но не лишить ее жизни.
– Умоляю, не убивайте меня! – воскликнула Алисия, собрав последние силы. – Я сделаю все, что вы пожелаете, я выполню любое ваше требование, только не убивайте меня!
Она посмотрела ему в глаза и увидела какое-то странное смущение. На мгновение ей показалось, будто он сожалеет о случившемся, это породило в ее душе слабую надежду на спасение: быть может, он сосредоточился не на том, как сильно полоснуть ее ножом по шее, а на чем-то другом?
И она не ошиблась. Взгляд Джино устремился на экран телевизора. Диктор сообщал о том, что в городе орудует ужасный серийный убийца, что все совершенные им преступления связаны с таинственной женщиной.
Алисия видела, как Джино глубоко дышит, прислушиваясь к вечерним новостям. Через минуту он опустил нож, взял белоснежный носовой платок и аккуратно вытер кровь на ее шее.
– Прошу прощения, Алисия, – тихо сказал он, – я немного отвлекся.
– Развяжите меня, – прохрипела она. – Отпустите меня, Джино. Ни единая душа не узнает о том, что здесь произошло.
В его глазах мелькнула жалость.
– Завтра, – тихо сказал он. – Завтра я совершу над вами акт истинного правосудия.
Он быстро вышел из комнаты, оставив Алисию Ваккарини наедине со своими мыслями о превратности судьбы и тщетности спасения. Перед ней лежал фотоальбом, открытый на фотографии молодой женщины, истерзанной жестокими людьми и готовой к воскрешению в облике святой мученицы.
25
После того как Фальконе пригрозил Саре, что посадит ее под арест в какой-нибудь охраняемой квартире на окраине города, она охотно согласилась на предложение Ника провести несколько дней в доме его отца. По настоянию Косты они еще в полицейском участке посмотрели по телевизору выпуск новостей. Он не желал, чтобы она узнала об этом от посторонних людей. Кроме того, он хотел, чтобы Сара знала всю правду и не удивлялась, если за ними последует толпа репортеров, а возле фермерского дома отца будут круглосуточно дежурить люди Фальконе.
К телевизионному репортажу Сара отнеслась с привычным равнодушием и не высказала никаких упреков в адрес своего спутника. Правда, Ник все равно извинился перед ней и заявил, что ни в коей мере не хотел ее оскорбить.
– Ничего страшного, – ответила она, – это же твоя работа, не так ли? Только не понимаю, почему вы думаете, что убийца придет за мной. Если вокруг дома будет надежная охрана и толпа журналистов, то вряд ли он заявится. Не безумный же он.