— Понимаешь, Коля, столько микробов развелось, что жизни все равно не дадут. Не могу спокойно смотреть на криминальные трупы. Трупный запах, он ведь тоже разный. Когда человек умирает своей смертью, ну, к примеру, от старости, это одно дело. Все скорбно, печально, но торжественно, как-то спокойно. А когда жизнь забирают насильно, неожиданно, когда все рушится, летит в бездну и нет спасения и выхода, то это несправедливо. А я против любой несправедливости. Я ведь детдомовский, меня только в пятом классе усыновили. Не знаю, как в других домах было, разное слышал, а у нас директор Мария Ильинична блокадница была. Детдом был бедный. На праздники, под Новый год, когда сладости приносили, конфеты поровну делили. Я в детстве малокровием страдал, так воспитатели меня из своих домашних обедов подкармливали. А я все норовил в карманы спрятать, чтобы братву свою побаловать. Вот с малых лет и приучился все делить по справедливости. Не каждому по потребностям и от каждого по способности, а каждому по желанию и от каждого по возможности. Я за такую коммуну! Смотри, у тебя клюет!
Мухин кинулся к удочке, но в это время зазвонил мобильный телефон. Звонил начальник убойного отдела Дубцов. На их территории убили еще одного пожилого коллекционера, и нужно было срочно ехать в отдел.
Господи! Зачем ты создал воскресенье, если для ментов это все равно четверг?
Глава 38
В обезьяннике райотдела было накурено и смрадно. Несколько опустившихся бомжей громко спорили, не поделив табак. В дальнем углу, на узкой и очень неудобной лавочке, сидел мужчина средних лет, довольно прилично одетый. На его уставшем морщинистом лице застыло тоскливое выражение. Звали мужика Егором Батонским. Соответственно, погонялово в определенных кругах было Батон. Грустил он потому, что прихватили его на перепродаже антиквариата, к которому он по большому счету отношения не имел.
Батон был классическим карманником, а мелочишку эту антикварную, подсвечник и пару статуэток, обнаружил в сумке, которую случайно зацепил на местном «бону» у зазевавшегося на минуту фраера. Задержали его ломовские опера и крепко помяли, но он пока терпел, включив дурака с того момента, как оказался в ментовке. Документы у него были левыми, так как правыми были всегда только справки об освобождении. А паспортами он всю жизнь «тарился» не в паспортных столах, а у известных среди определенных лиц фотохудожников-«документалистов». Так ему было удобнее и быстрее.
На уровне райотдела «ксивы» проконали бы. Проблема была с пальчиками. Если скатают пальцы, тогда гаплык. Батон находился в розыске. За почетное право общаться с ним боролись сразу несколько правоохранительных органов трех республик бывшего Союза.
Батон с грустью размышлял о превратностях воровской судьбы, пока его не вызвали на допрос. Он очень удивился, почему ночью, и внутренне приготовился к самому худшему. Предчувствие его не обмануло. Следователь, молодой, лысый, неприятный и до тошноты вежливый и въедливый, терпеливо выслушал и записал версию Батона о том, как он случайно оказался не в том месте и не в то время. После этого, улыбнувшись, сказал:
— Фамилия моя Докучаев. Имя-отчество Павел Павлович. Я старший следователь прокуратуры по особо — заметьте, Батонский, — важным делам. В моем производстве находится дело об убийстве коллекционера Борисова. Вещи, найденные при вас, похищены из его квартиры. Так что расклад такой. Либо вы, как человек опытный, пишете мне подробную явку с повинной, получаете положенные за это бытовые и юридические льготы, и я на ближайший год становлюсь вашим ангелом-хранителем и обеспечиваю вам минимальный срок в суде. Либо я отдаю вас операм, и они в течение положенных по закону трех суток будут вести с вами разъяснительную работу, и потом то, что от вас останется, все равно напишет мне подробную явку с повинной.
— Не понимаю, начальник, ваших гнусных намеков и извращенных фантазий, — делано удивился Батон и развел руками.
— Не понимаете? Что ж, бывает. Сейчас зайдут специалисты, умеющие более квалифицированно работать с непонятливым спецконтингентом. И когда вам надоест запихивать обратно в рот собственную печень, потрудитесь позвать меня, чтобы мы продолжили нашу интересную беседу, но уже на более высоком предметном уровне.
Следователь встал, собрал бумаги в красную папку и, попрощавшись, вышел. Через минуту в комнату для допросов вошли два гориллообразных существа в масках на лицах. Что было потом, даже кошмаром назвать нельзя. Концлагеря ГУЛАГа показались бы Артеком, а изыски инквизиции — пасторальной картинкой. Когда уже не было сил ни кричать, ни дышать, Батон попросил позвать следователя.