Сезон мести

— Все, моя госпожа.

— Ты будешь послушным мальчиком?

— Яволь.

— Ну, тогда начали.

Девушка, уйдя за ширму, которая находится за камерой, незаметно меняет пистолет. Звучит Бах, Голицын устало опускается в кресло, пишет прощальную записку, а затем, не глядя на полку, берет маленький никелированный пистолет, подносит к виску и нажимает на курок. Вместо сухого щелчка раздается страшный выстрел. Вся стена сзади забрызгана кровью и мозгами. Девушка в маске медленно, с улыбкой выходит из-за ширмы и со словами: «Сцена три. Дубль два. Рабочее название “Возмездие”. Снято!» — покидает спальню.

Глава 45

Не будучи поэтом, но благодарным пациентом, Антон к юбилею Яковцова написал посвященное ему стихотворение. Он страшно стеснялся, но стихи были написаны искренне, от всего сердца. Сейчас, идя по длинному коридору к профессорскому кабинету, Антон про себя повторял любимые строки:

На душе, как на теле, раны.
Страшно даже порой уснуть.
Боль приходит всегда нежданно.
Доктор, делайте что-нибудь!

Доктор, только на вас надежда,
Мама ведь не переживет.
Между жизнью и смертью между
Я барахтаюсь целый год.

Боль из сердца прорвалась в душу,
Слухи, сплетни и грязь молвы…
Меня выслушать и послушать,
Доктор, можете только вы.

Смерть ведь это всегда нелепость.
Справедливость, скажите, где ж?
Вы последняя, доктор, крепость,
У последней черты рубеж.

Вы пред Богом в ответе, знайте:
Смерти я, как и все, боюсь.
Вы меня ей не отдавайте,
Я, очнувшись, вам отмолюсь.

Я еще не сыграл все роли,
Я еще не прошел весь путь.
Только не привыкайте к боли.
…Доктор, делайте что-нибудь.

Каждый втайне мечту имеет –
Лет до ста отложить свой час.
Жаль, что тоже врачи болеют
И уходят порой от нас.

Раз нам некуда, доктор, деться
И взаймы у судьбы не брать,
Надо просто придумать средство,
Чтобы вовсе не умирать.

Чтобы жизнь продолжала вечно
Бесконечный свой Млечный Путь,
И чтоб я вам орал при встрече:
«Доктор, делайте что-нибудь!»

Последнюю фразу Антон прокричал, уже входя в кабинет Яковцова и обнимая своего старшего товарища. Евгений Павлович был, как всегда, улыбчив, добродушен, гостеприимен.

«Ну не мужчина, а облако в штанах», — сказал бы Маяковский. Только облако было голубым (в хорошем — хирургическом — смысле этого слова).

— Что привело ко мне, несчастному клятвопреступнику, грозу не очень организованной преступности? — испуганно спросил Яковцов.

— Это почему же не очень организованной? — воскликнул Антон. — Как по количеству «висяков» и «глухарей», так очень и очень…

— На улице, дорогой Антуан де сент Лови-Бери, организоваться трудно. На улице голодно, холодно и неуютно. А вот в высоких и неприкасаемых кабинетах организоваться по интересам сам черт велел. Отсюда уличная преступность, на мой взгляд, организована из рук вон плохо. А в кабинетной тиши, покое, достатке и благолепии — чудо как хорошо! Поэтому первым борцом с организованной преступностью, по-моему, был Дон Кихот. Почему сегодняшние доны корлеоне могут спать спокойно? Да потому что бороться с ними вашими методами при ваших же возможностях и служебных окладах — все равно что воевать с ветряными мельницами.

— Так что же делать?! — спросил ошарашенный Антон.

— То же, что и всегда. Делать вид! — ответил добрый и мудрый профессор Яковцов. — Вот, к примеру, наш друг полковник Сердюк. Всю жизнь на переднем крае. Ну и что, победил он дракона? Нет. Преступность неистребима. Она будет жить, пока живет в людях зависть, жадность, злоба и страх. Даже такое великое чувство, как ревность, служит удобрением для преступных плодов. Я с ужасом, Антон, иногда думаю, что будет с нами, когда уйдут с передовой такие люди, как ты, Серега Сердюк, Ваня Дубцов, Валера Потапов и другие честные и нищие менты. Наверняка наступит эра равнодушия и прав будет не тот, кто прав, а тот, кто сильнее. И тогда — свой ли, чужой — на дороге не стой!