Антон неожиданно для себя тряхнул головой, будто бы сбрасывая какую-то тяжесть.
— Нет, Женя, Сердюки будут всегда. Я уже знаю маленьких Сердючат, которые на маршрутках за джипами гоняются. И догоняют! А если мы им хотя бы «Таврии» дадим — они горы свернут!
— Ладно, ладно, этот спор бесконечен. Создатель поровну разделил на земле добро и зло, и только человек выбирает, что ему больше надо. Ты ведь не на лекцию о правовом положении в стране ко мне пришел. Вероятно, кто-то нуждается в моей помощи?
— Да я вот нуждаюсь. Я принес тебе портрет человека. Он очень хромает и, по оперативным данным, недавно прооперирован. В больнице отца такого не знают, да и не обратился бы он в центральную больницу, а вот к тебе бы пришел. Места тут тихие.
— Ну что ж, давай посмотрим. Ты знаешь, Тоша, лицо знакомое. Но я его не оперировал. Может быть, Саша… — И Яковцов вызвал по селектору своего друга, доцента Александра Гаврикова.
Гавриков внимательно посмотрел на портрет и сказал, растягивая слова:
— Он в двести шестой палате.
У Антона потемнело в глазах, он покачнулся и, чтобы не упасть, сел в кресло.
Глава 46
Вызвав по мобильному телефону «кавалерию», Антон бросился на второй этаж, в двести шестую палату. Нужный Антону пациент спокойно лежал на койке возле окна и листал глянцевый журнал. Антон застыл у дверей как вкопанный. Сходство с портретом было абсолютным. Черные волнистые волосы, большой белый лоб, черные пронзительные глаза, умный, все понимающий взгляд. В палате были еще трое больных, и поэтому Антон, резко оттолкнувшись от пола и покрыв на бреющем полете расстояние, отделяющее его от киллера, немного попыхтел, прежде чем защелкнул наручники на его умелых руках.
Полеты во сне и наяву оказались незряшными, так как под подушкой больного лежал не градусник, а пистолет Макарова с полной обоймой. В мертвой тишине они долго сидели рядом на одной кровати, тяжело дыша и приходя в себя. Напротив, в открытой двери палаты, так же молча стояли Яковцов, Гавриков и дежурная медсестра с капельницей в дрожащей руке. Тишину нарушил хриплый голос Яковцова:
— Ты знаешь, Антон, после того как в соседнем корпусе несколько лет назад убили севастопольского преступного авторитета, я думал, что нашу больницу минует чаша сия.
— От чумы и кутерьмы не зарекайся, — устало успокоил профессора Антон. — Однако мы немного заигрались в казаков-разбойников, правда, господин Зарубин, или как там вас на самом деле? — обратился он к своему хромому визави. — Давайте не будем нарушать покой больных людей и покинем эти гостеприимные стены.
Он встал и, придерживая задержанного им киллера за руку, вывел его из палаты.
Зарубин, не сопротивляясь, похромал вместе с Антоном к выходу и спокойно сел в припаркованную возле больницы машину.
Всю дорогу до райотдела Зарубин молчал, Антон тоже не лез к нему с дорожными баснями, понимая его состояние и постепенно приходя в себя. Многое в истории с этим странным киллером было пока непонятно, но что-то подсказывало Антону, что с ним не все будет просто.
Сдав Зарубина в дежурку, Антон поднялся к себе в отдел, чтобы доложить Дубцову о неожиданном успехе. Выслушав подробный рапорт капитана Голицына, Дубцов забегал по кабинету, нервно расспрашивая подчиненного:
— А что у нас по большому счету на него есть? Борисов был застрелен из ТТ, а ты изъял у Зарубина ПМ. Пальчиков его на хате у Борисова нет. Входящим и выходящим из квартиры его никто не видел. Показания вора-гастролера, укравшего у него сумку на вокзале?! Так ведь сумка — это тебе не чемоданы радистки Кэт с пальчиками Штирлица, пережившие бомбежку и землетрясение. Он от нее откажется и все. Показания твоего агента — вообще не доказательство. Короче, оформляй его за незаконное хранение оружия и за сопротивление властям.
— Так не было же сопротивления.
— Как это не было, а синяки, ссадины?
— Какие синяки? — удивился Антон.
— На запястьях, дурья твоя башка, — ответил Дубцов и крепко схватил Антона за обе руки.
Антон от неожиданности дернулся, но хватка Дубцова оказалась железной, и кожа на запястьях покраснела на глазах.