– Не знаю даже, – вздыхает женщина. – Сердце с самого утра было неспокойно. Он ушел, ничего не сказал. Обычно, если собирался в ночь, предупреждал, чтобы я не дергалась. Вот и получалось, что сам не планировал. Так и догадалась, что что-то не так.
– Вы были близки? – задаю я обыденный вопрос, а щеки Анны наливаются девичьи румянцем. – Простите, я обязан спросить.
– Да, но не в том смысле. Я живу на базе с пятнадцати, Виктор старше на десять лет… Он всегда относился ко мне как к младшей сестре. Ну и я, соответственно, ставила его на одну ступень с Мишей.
– А Миша – это?..
– Мой брат. Ему было всего девять, когда наш папа погиб на охоте. Мама скончалась еще раньше, и так вышло, что отец Виктора приютил нас. Они с папой были давними друзьями. Папа был егерем, – поясняет она немного путано.
– Михаил, как я понимаю, на базе не живет?
– Нет, Миша после армии пошел в техникум, отучился на плотника. Заметили, может, какая красивая резная стойка на входе? И рама для зеркала. Вот это все он, своими руками.
– Заметил, – киваю я и хвалю: – Очень достойная работа.
– Одна из первых, – охотно хвастает достижениями брата Анна. – В городе у него своя небольшая мастерская, изготавливает мебель на заказ.
– Бывает тут?
– Да, как может часто. Они с Виктором до сих пор охотятся вместе. Охотились, – поправляется она и опускает уголки губ. – Никак не привыкну… Виктор, считай, воспитывал его, они были очень близки. И во взглядах схожи. Миша тоже никогда не выходил в лес ради забавы, все строго по делу. Если егеря просили помочь отрегулировать популяцию или засеять кормовые поля. Или с проверкой.
– С проверкой? – приподнимаю я брови.
– Да, знаете, в последние годы у нас засилье браконьеров, – морщится Анна. – Ставят эти свои ловушки, вешают петли, капканы раскладывают у кормовых полей. И ведь иногда даже не проверяют. Так жестоко. Животное попадает в плен и не может выбраться, погибает от ран и истощения. Ужасно.
– Да, согласен, – хмурюсь я.
Браконьеры? Это уже любопытно.
– Бывало, знаете, ночью даже по лесам гоняли. Зайцев с машин фарят, те по струнке. А это запрещено ведь. Вообще ночная охота с осветительными приборами. Виктор пресекал, если рядом кто попадался. Один у нас квадроцикл стоит, старенький уже, но на ходу. Подрывался, прыгал за руль и стрелял в воздух. Сделать-то ничего не может, для задержания полномочий нет уже даже у егерей. Но распугивал, уезжали. Такая вот война с ветряными мельницами.
– В тот день вы слышали выстрелы?
– Да я уже и внимания не обращаю, если честно, – смущенно улыбается Анна. – С одной стороны общедоступные охотугодья, с двух других – частные. То и дело кто-то стреляет, сезон у нас круглогодично, только на разную дичь. А у меня на базе хлопот хватает, и руки, и мысли заняты.
– Пока гостей не принимаете, как я понял?
– Женя так велела. Да и я с ней согласна. Как я тут одна? Разные приезжают, кто-то выпить любит… За порядком всегда следил Виктор. А я одна что могу? Боязно. Даже не знаю, что теперь будет. Пока не погнали – живу.
– Есть куда податься в случае чего?
– К Мише, разве что, – пожимает она плечами. – Судьбу встретить не довелось. Но брат звал, сразу же. Как схоронили, говорит, давай, собирай вещи. Но я так злилась в тот день, как никогда раньше. До сих пор как вспомню, руки дрожат. Ну и на Мише сорвалась. Стыдно, конечно, но он понял, не настаивал больше.
– Почему вы злились? Из-за того, что все так внезапно? – почуяв неладное, спрашиваю я. С трудом могу представить сидящую напротив женщину в гневе. Кажется, она даже голос повышать не умеет.
– Женечка купила отцу новый костюм. Хороший, дорогой, в охотничьем магазине. Защитного цвета, вроде вашего. Ботинки новые, даже футболку в цвет подобрала. А его… – в ее глазах образуются соленые озера слез, а нижняя губа оттопыривается и дрожит. – Простите, – проговаривает она быстро. Зажмуривается и отворачивается от меня. Справившись с собой, вытирает выступившие слезы. – А его одели в какой-то ужасный классический костюм. Коричневый, как земля. И галстук черный, под самое горло. Мы как увидели в морге… Я чуть сознания не лишилась. Женечка хай подняла, думала, порвет их там всех.
– И как они это объяснили? – задаю я уточняющий вопрос.
– Перепутали! – всплескивает руками Анна, а по ее щекам вновь бегут ручейки слез, собираясь крупными каплями на подбородке и падая под собственной тяжестью на растревоженную воспоминаниями грудь. – Представляете? Уж не знаю, в канцелярии ли, или санитар уже, не признались. И того, другого, в вещах Виктора уже увезли, родственники на отпевание торопились. Женя хотела снова ехать в тот охотничий магазин, но от морга это три часа на машине, да обратно. Игорь, отчим Жени, успокоил ее, они поговорили и решили оставить как есть.