– Что еще было?
– Лично я видел еще рану на ноге. Кровавая, похожа на огнестрел. Но что странным сразу показалось – брюки целы. И рана прикрыта, чтоб штанину не пачкала. Сначала подумал, он сам, но Михалыч осмотрел и сказал, что его уже после смерти ворочали.
– Причина смерти?
– Тупая травма головы. Я сразу на этих подумал, когда увидел, какую одежду родственники принесли. Охотник либо егерь. Подстрелили в лесу случайно, а чтобы не заявил, начали огород городить. Камнем по башке и все, несчастный случай.
– Вскрытие было?
– Было. Михалыч это… в гробу правильный отчет спрятал, в общем. Под тело, в пакет. Там же стекла и парафиновые блоки и наши письменные показания с подписями и датой. Что запугивали и прочее. Время, когда зашли, когда вышли, что камеры завесили. И кассету с диктофона, у него такой старый, вскрытия с ним делает, чтобы ничего не упустить. Он угрозы тоже записал. Все там. Но не сделать как велели не могли.
– Понимаю, – киваю я серьезно.
– Вижу, – хмыкает Виталий и косится на «ниву». – Не всем погоны на мозги давят. По-людски все, благодарен. Что теперь? Как?
– Придется доехать до города и написать показания. Вернешься с запчастями. Дергать больше, пока не найду эту троицу не буду. Если какие-то вопросы возникнут, заеду проведать «батину» тачку.
– Повезло нам со следователем, – хмыкает Виталий и протягивает мне руку. – Завтра сына отведу и сразу выезжаю.
– С ним, – киваю я на Дмитрия. – Довезешь до города, он снабдит расходниками.
– Заодно пообщаемся, – добавляет Димон. – Руки у тебя откуда надо, а мне таких как раз не хватает.
Мужчины договариваются о встрече, я прощаюсь с другом у того же отеля и двигаю в морг, где подтверждаю показания санитара устными показаниями патологоанатома. Затем звоню шефу и предупреждаю, что завтра прибудут аж два свидетеля.
– Отличная работа, Карелин! – хвалит меня шеф. – Набери Малинину, у него для тебя тоже есть новости.
Криминалист подтверждает, что обнаруженная на берегу кровь принадлежит отцу Евгении. И что описанную в отчете патологоанатома рану крайне затруднительно получить при падении со склона. Зато вполне реально, если, скажем, рухнуть плашмя. А еще, что найдена и «живая» кровь, и «мертвая». При этом «живой» она остается и в районе часа после наступления смерти, значит, тело пролежало на берегу дольше. Можно ли ему было помочь, надеюсь, узнаем после эксгумации. Пока хочется думать, что смерть наступила мгновенно.
Таким образом получается, некто дошел до базы и вернулся с нее с чистыми вещами и обувью. Переодел погибшему брюки, а ботинки, заляпанные кровью из раны на ноге сменил на кроссовки. После чего сбросил тело с обрыва, подложив под голову тот же камень, на который Виктор упал на берегу.
Все вписывается и в мои собственные умозаключения, и в подозрения Евгении. Учитывая, что я знаю, где искать минимум одного браконьера, дело за малым. Но радости я не испытываю абсолютно.
Нет привычного воодушевления на финишной прямой, нет удовлетворения от проделанной работы. Я чувствую только жадного червя тоски в своей груди, проедающего сердце насквозь. Я не готов с ней расставаться. Не готов отпустить ее к другому. Слишком рано, я ничего не успел предпринять, я не успел даже попробовать завоевать ее. Двух ночей под окнами ее палаты явно недостаточно, чтобы она сделала выбор в мою пользу. Чтобы хотя бы рассмотрела вероятность.
– Привет, – здоровается Женя смущенно, выходя из больницы. – Есть новости? – заполняет она неловкость, когда я забираю из ее рук небольшую сумку с вещами.
– Криминалист еще работает над уликами, – вру я, забрасывая ее сумку в багажник. – Чтобы не терять больше времени, пообщаемся с участковым.
– Ты ждал меня? – лопочет Женя.
– Да.
Уверен. Именно ее я и ждал.
Глава 6. Евгения
Мирон ставит мою сумку в багажник, а из него достает гигантскую (почти с мой рост) плюшевую сосиску, которая по совместительству еще и собака. То есть, у нее собачья моська, четыре коротеньких лапки и хвост крючком.
Я плотно смыкаю губы, пытаясь не рассмеяться, и жду пояснений.
– Это Полкан, – на серьезной мине представляет плюшевую собаку Карелин. – Он спасатель. Настоящий профи, я видел его в деле.
Не выдержав, я все-таки прыскаю и забираю из его рук игрушку.
– Спасибо, – благодарю я с улыбкой, опустив голову и прикусив нижнюю губу, чтобы хоть немного погасить уровень счастья от этого милого подарка.
– Запрыгивай. Участковый нас ждет.
Я забираюсь на переднее пассажирское сиденье вместе с собакой, обхватив его и руками, и ногами. И пытаюсь не думать о том, что сейчас вообще происходит. Ничего ужасного же, правда? Он просто подарил мне игрушку, зная, что по ночам меня охватывает паника. Это дружеский жест. Как и спасательный круг на крыше авто, в котором он провел две ночи, карауля мой сон. Просто дружеский жест из-за чувства вины.