– Что ты хочешь выяснить? – перевожу я мысли и разговор в правильное русло.
– Задам стандартные вопросы, получу стандартные ответы, – замысловато отвечает следователь. – А там как повезет. Никогда не знаешь, что может натолкнуть на мысль.
Если честно, после этих слов я начинаю подозревать, что многоуважаемый следователь водит меня за нос. То есть, создает видимость кипучей деятельности, только чтобы мне не было скучно, пока мы ждем результатов от криминалиста. И впечатление лишь усиливается, когда я узнаю, что встречу с участковым он назначил в кафе.
– Почему так неформально? – спрашиваю я хитро.
– Не хочу, чтобы он чувствовал давление. К тому же, я тут неофициально, так что с его стороны эта встреча – жест доброй воли, – поясняет Мирон.
После этих слов я чувствую себя ужасно глупо. С чего бы ему развлекать меня? Человек просто делает свою работу и делает ее хорошо.
– Извини, что дернул, – по-простому говорит Мирон участковому, после обмена рукопожатиями. – Сам понимаешь, ситуация… – он скашивает на меня взгляд, а я едва не закатываю глаза: понятно, как он аргументировал необходимость разговора. Впрочем, не соврал.
– Да все нормально, – отвечает участковый. – Понимаю. Да и есть иногда надо.
– За мой счет, – предупреждает Мирон, отодвинув для меня стул так непринужденно, что не возникает и тени сомнения – это воспитание, а не подкат. Участковый было открывает рот, чтобы возразить, но Мирон останавливает его: – Уважь. Если честно, я не представляю, как ты вообще это тянешь. Сколько у тебя сел? Семь?
– Крупное только это, – скромничает участковый.
– Какая разница? Территории огромные. Пока из точки в точку доберешься – полдня прошло. Я по полдня только бумажки заполняю. Леса еще эти, концов не сыщешь, – настойчиво повышает значимость младшего по званию Мирон, располагая к себе.
– Бумажек хватает, – морщится участковый. – И на счет лесов ты верно подметил. Недавно фотограф пропал, из города. Три дня искали. Всех егерей на уши поднял, по всем турбазам ориентировки разослал, местных дернул. Как испарился. Так вашим дело и ушло.
– Недавно? – подняв взгляд от меню, переспрашивает Мирон. И кажется абсолютно спокойным, но я каким-то шестым чувством улавливаю напряжение.
– Дня за четыре до гибели Фролова. Мои соболезнования, – опомнившись, добавляет участковый, посмотрев на меня.
– Спасибо, – отвечаю я машинально. – Папа тоже выходил на поиски?
– Не могу знать наверняка, – слабо морщится участковый. – Скорее всего. Хотя там ситуация… непонятно вообще, заходил ли он в лес, когда точно пропал. Да и сам не без странностей.
– Заинтриговал, – посмеивается Мирон. Ловит взглядом и улыбкой официантку, а после того, как мы все делаем заказ, спрашивает невзначай: – Так что там с фотографом?
– Да стандартно, – пожимает плечами участковый. – Ушел и не вернулся. Сорок два года, семьи нет, жил с матерью. В окрестностях его видели недели за две до того, как мать забила тревогу. Катался по турбазам, рассказывал всем, какой он успешный, просил показать домик или номер, после чего говорил, что это не то, на что он рассчитывал, прощался и уезжал. При том, что в его машине видели спальник, палатку и даже казан для костра. А еще – дорогое оборудование и пса охотничьей породы. Он его погулять выпустил, тогда и увидели начинку багажника.
– Ни машины не нашли, ни собаки? – интересуется Мирон.
– Да в том-то и дело, – снова морщится участковый. – Все выглядит так, будто он просто поехал дальше. Говорю же, со странностями. Но мать настаивала, что такое поведение ему не свойственно, они часто созваниваются и очень близки. Показывала мне список вызовов в телефоне. Их действительно много. Чересчур, если ты понимаешь, о чем я.
– Думаю, да, – хмыкает Мирон. – Мужик сбежал от тотального материнского контроля.
– Черт их знает, что там за семейка. Поэтому и передал дело с чистой совестью, чтобы уже на месте разобраться. У меня просто ресурсов таких нет, в город мотаться.
– Ты сказал, катался по турбазам. В «Берлоге» тоже был? – задает очередной вопрос Мирон, после того как принесшая суп официантка отходит.
– Насколько я знаю, да. Дня за четыре до того, как его мать обратилась в органы. За четыре дня можно далеко уехать, как ты понимаешь.
– Но это последняя турбаза, на которой он побывал? – уже немного давит вопросом Мирон.
– Получается, что так, – напрягается участковый. – Думаешь, все как-то связано?