– Вот дурак! – фыркает и хохочет Анфиса, шлепнув его по руке и сделав шаг назад. – Это веснушки!
– Откуда у тебя веснушки, мать? – От изумления Мирон широко распахивает глаза.
– Посмотрим, что ты привезешь из отпуска, – игриво хихикает она и говорит громко, прежде чем увести сыновей обратно на детскую площадку: – Женя, увидимся!
– Ага, – только и брякаю я, чуть не свернув шею, наблюдая за ними.
– Посидишь или поднимешься? – на всякий случай спрашивает Мирон, уперевшись ладонями в раму и склонившись, чтобы видеть меня.
– Тут, – отвечаю я коротко.
Все то время, пока он отсутствует, я украдкой, через зеркало заднего вида наблюдаю за Анфисой с детьми. Как она играет с ними, бегает по площадке и дурачится. Она так кайфует от общения с ними, что мне становится немного завидно.
Жизнь на базе я совсем не помню. А после у меня появилась няня, которая только следила за мной взглядом, как коршун. Я всегда развлекала себя сама. Наверное поэтому и вляпывалась в неприятности с завидной регулярностью, из которых бы не выбралась, если бы не деньги и связи отчима.
– Погнали? – спрашивает Мирон, прыгнув за руль и забросив сумку на заднее сиденье.
Как сильно изменится его мнение, если он узнает, сколько геморроя я доставила родителям? А главное, о том, что мне всегда все сходило с рук. Наверное, он будет испытывать ко мне отвращение. То самое, что и при первой встрече. А может, так правильнее? Нужно было с самого начала держаться этого курса, а не пытаться наладить контакт. Я слишком им увлеклась, ни к чему хорошему это не приведет.
– В четырнадцать я разбила машину отчима, – говорю я. – И это – только начало.
– Мы с братом – в одиннадцать, – с ухмылкой парирует Мирон. – Увидели ключи в замке зажигания и не увидели рядом взрослых. Все закончилось в овраге, тремя сломанными конечностями, двумя сотрясениями и одним трупом.
– Что?.. – приоткрыв от ужаса рот, шепчу я.
– Это был катафалк и тело уже готовили к транспортировке. У моего отца похоронное бюро.
– О, Господи! – восклицаю я и луплю его ладонью по плечу. – Ты меня чуть до инфаркта не довел!
Мирон сидит с улыбкой, но говорит серьезно:
– Ты была одна, и ты девчонка. У меня всю жизнь был брат-близнец. И на этот раз я тебя предупреждаю – по количеству и качеству косяков ты меня не переплюнешь, даже не пытайся. Но хорошо, что ты успела загрузиться. Вваливаться к матери, потерявшей ребенка со счастливыми физиономиями так себе история.
Я растерянно моргаю.
И все? Вот так просто?
Глава 7. Евгения
– Прошу, проходите, – суетится пожилая женщина, пропуская нас после того, как Мирон представляется.
– Валентина Ивановна, дело только попало в мои руки, поэтому, должен предупредить, на мгновенные результаты рассчитывать не стоит, – говорит Мирон, вытирая ноги о коврик и делая шаг в дом.
Я – отшатываюсь. Изнутри так сильно пахнуло шалфеем, как будто там развели из него костер. Немного привыкнув, прохожу вслед за ним.
– Да-да, я понимаю, – частит женщина. – И что прошло уже слишком много времени, мне говорили. Но я чувствую, он жив. Каждый день я молюсь и знаю, что мой сын жив. Материнское сердце не обманешь.
Я опускаю голову, сосредоточившись на своих кроссовках. Мирон предупредил и меня, общаться с близкими пропавших еще тяжелее, чем с теми, кто уже пережил утрату. В их сердцах живет надежда и видеть ее, зная статистику по таким делам, довольно тошно. А иногда и травмоопасно: люди на грани часто совершают импульсивные поступки, особенно когда пытаются доказать свое видение.
– Хотите чай на травах? Я только-только заварила. – Женщина ведет нас на кухню, где, к счастью, запах не такой сильный. – Специальный сбор от простуды, сейчас самое опасное время…
– С удовольствием бы, но увы, Валентина Ивановна, нам нельзя. Запрещено. – Мирон досадливо разводит руками. Да, кстати, на счет рук он тоже предупредил. Трогать что-либо запрещено.
– Как жаль, – опускает она уголки губ.
– Но пахнет очень вкусно, – подбадриваю я ее откровенной ложью. – Что там? Знакомый запах.
– Шалфей, ромашка, календула, – охотно рассказывает женщина. – Что может быть полезнее трав, собранных в наших краях? Все эти таблетки… пустая трата денег. Мне уже семьдесят, и за всю жизнь я не проглотила ни одной. И сына не позволяла калечить этой химией, – добавляет она с гордостью.
– Расскажите о нем, – тонко выбрав момент, прерывает ее Мирон. – Он очень увлечен своей профессией, не так ли?
– Да, это действительно так, – настороженно отвечает женщина. – Но не настолько, чтобы не найти минуты для звонка родной матери, – добавляет она с вызовом.