– Разумеется, – поддакивает Мирон и слабо улыбается: – Я подразумевал скорее причину, по которой он пока не женат. По себе знаю, как это бывает.
– Ах, да, – расплывается в улыбке женщина, расслабившись. – Вы совершенно правы. Ни одна из его женщин так и не смогла принять его страсть к любимому делу. Хотя, конечно, одиночкой он никогда не был. Сашенька может часами сидеть в своей лаборатории, проявлять пленку, не каждая с подобным смирится.
– Своя лаборатория? – восхищенно переспрашивает Мирон. – Простите мне мое любопытство, можно взглянуть?
– Конечно, я покажу. Только прошу, ничего не трогайте. Саша этого не любит, даже мне не позволяет.
Я тенью следую за ними, озираясь по сторонам. Жутковатый домик, если начистоту. Повсюду склянки с сушеной травой, на стенах иконы вперемешку с детскими фотографиями, как я понимаю, этого Александра, в большой комнате на столе металлическая чаша с тлеющей скруткой причины моей постепенно нарастающей головной боли. Все окна закупорены, чувствуется, что помещения давно не проветривались, хотя порядок стоит идеальный. Я бы даже назвала его маниакальным.
– Я не знаю, можно ли включать верхний свет, – бормочет женщина, зашторивая окна в примыкающей к лаборатории комнатке. – Саша очень расстроится, если я засвечу какую-нибудь пленку.
Когда комната погружается в полумрак, она открывает дверь в лабораторию, проходит и включает над столом красную лампу. И то, что открывается моему взору достойно стать декорациями для фильма ужасов.
На столе, под ножки которого подложено по стопке старых книг, стоят два низких корытца с торчащими из них длинными щипцами. Рядом – стеллаж, нижнюю полку которого занимают огромные бутылки с реагентами, а четыре остальные завалены уже проявленными и просушенными фотографиями и пленками. Но самое стремное – это натянутые под самым потолком веревки, по которым на деревянных бельевых прищепках развешены фотографии. Преимущественно, молодых женщин. Причем, они явно не подозревали о том, что их снимали.
Я невольно передергиваю плечами и подхожу поближе к Мирону, замершему по центру лаборатории. И тогда вижу то же, что и он – фотографии пса с оскаленной окровавленной пастью и одинокой могилы без каких бы то ни было опознавательных знаков. Ни креста, ни памятника, а расположена она, судя по окружению, в лесной чаще.
– Атмосферные снимки, – немного заторможено произносит Мирон. – У вашего сына определенно талант.
– Прозвучит высокомерно, но я полностью с вами согласна, – пыжась, отвечает женщина, а я вдруг с удивлением вижу ее уже у самой двери, хотя кажется, еще секунду назад она стояла у противоположной стены, контролируя, чтобы мы ничего не коснулись. – Я очень горжусь им, – добавляет она и опускает руку на дверную ручку с обратной стороны, сделав еще полшага назад.
Я хватаюсь за руку Мирона и чувствую, как от подкатывающего к горлу страха и резких запахов реагентов и трав начинает мутиться рассудок.
– Дыши, я эту дверь с пинка открою, – шепчет мне на ухо Мирон, умудрившись привести в чувство одной самодовольной фразой. – Пойдем, – говорит он чуть громче и ведет меня к двери. – Мой стажер очень впечатлительная, – посмеивается он, когда мы оказываемся в примыкающей к лаборатории комнате. – Признаться, я и сам несколько… поражен. Две фотографии явно выделяются на фоне прочих.
– Вы о могиле и Вспышке? – уточняет женщина как ни в чем не бывало. – Это из последней командировки сына.
– Очень любопытно! Вы знаете историю их создания?
– Разумеется.
– Мы можем продолжить разговор во дворе? Евгении не очень хорошо.
– Это влияние полыни, – с иезуитской улыбочкой произносит женщина. – Она выгоняет из дома практически любую нечисть…
«Эта полоумная назвала меня нечестью?», – раздражаюсь я мысленно, а Мирон покрепче сжимает мою руку и отпускает только у двери, чтобы я могла обуться.
Когда оказываемся на улице, я отхожу от них на пару шагов, чтобы не мешать разговору, но в то же время слышать каждое слово.
– Вспышка – это собака Александра? – спрашивает Мирон.
– Да, верно, – охотно отвечает женщина. – Он всегда берет ее с собой, когда работает в условиях дикой природы. В целях безопасности, да и так, в качестве компаньона. Как видите, не зря. Аккурат в последней поездке Вспышка сцепилась с лисой, которая пыталась своровать провизию. И в ту же поездку Саша набрел на могилу. Вызвал полицию от дороги, дождался, все как полагается. Проводил до нужного места. Его очень хвалили, могли бы никогда не найти. Или слишком поздно, когда уже и изучать нечего.