– Выходит, в могиле в самом деле было тело? – конкретизирует Мирон.
– Да. Нам сказали, что незаконное захоронение. Вот так сын раскрыл настоящее преступление, – хвастливо заканчивает она. – Административное, и все же.
– Это потрясающе, Валентина Ивановна. Побольше бы таких ответственных граждан, – щедро наливает ей сиропа в уши Мирон. – Могу я попросить вас об одолжении? – спрашивает он хитро. – Очень бы хотелось те фотографии. У Александра же есть пленка, он может сделать еще, правда?
– Думаю, да, – задумчиво отвечает женщина. – Хорошо, я принесу. Минуту. – Она вскоре возвращается и протягивает Мирону два снимка. – А зачем вам?
– Очень сильная работа. До мурашек, не поверите. Особенно Вспышка. И не идет ни в какое сравнение с электронными фотографиями. В них, как правило, нет души. Коммерция и только.
– Это правда, – удовлетворенно заключает женщина. – А говорите, не разбираетесь.
Еще минут десять она распинается о том, как ее сыну приходится идти на поводу у заказчиков и делать фотографии на цифровую камеру, но хоть за них и платят, ценности как таковой в них нет. Потом я, изловчившись, незаметно набираю Мирону и он, посетовав на чрезвычайную занятость, прощается.
– Шизанутая, – ворчу я, когда мы отъезжаем. Сую прядь волос себе под нос и морщусь: – Я вся провоняла.
– Пахнет все это в самом деле скверно, – морщится Мирон. – И, к сожалению, знакомо.
– О чем ты? – хмурюсь я.
– Да было у меня пару дел… не хочу наводить жути.
– Тогда нечего было начинать говорить, – сержусь я.
– С маньяками, Жень, – недовольно, но отвечает Мирон.
– Напугал ежа… – бубню я, а он, явно не ожидав подобной реакции, прыскает. – Это первое, что приходит в голову. Одних фотографий за глаза. И я даже не об этих, – я беру из подстаканника небрежно свернутые в трубочку шедевры. – Вот зачем такое снимать? Бедная Вспышка вся покусанная. И судя по дате, он потащил ее в следующую командировку, еще толком зажить ничего не успело.
– Сколько прошло? – цепляется дотошный следователь.
– Недели две. Как так можно с животными?.. – сокрушаюсь я по инерции, разглядывая уже фотографию с могилой. И вдруг замечаю то, от чего по телу проносится мороз. – Мирон, – зову я его глухо и неосознанно опускаю ладонь на его запястье, покоящееся на подлокотнике.
– В чем дело? – тревожится он. Притормаживает и съезжает на обочину. – Жень? – пытается он достучаться до меня, но я только приближаю фотографию к лицу и сощуриваюсь. – Если это какая-то шутка, я тебя высажу, – предупреждает Мирон строго.
– Я не уверена… – бормочу я. Отвожу взгляд от фотографии и тыкаю в нее пальцем, показывая ему, куда смотреть. – Видишь кожаный полукруг? И как будто очертания лапы на нем. Из травы торчит, вот тут.
– На счет лапы не уверен. – Мирон крутит фотографию и так, и эдак, меняя угол зрения. – С чего ты взяла?
– Да как тебе сказать… – Я открываю рюкзак и достаю из него связку ключей с похожим брелком. Кожаный кружок сантиметров в пять в диаметре, на котором выжжен логотип турбазы – след медвежьей лапы.
– Весомый аргумент! – расширяет глаза Мирон.
– Раньше такие были на всех ключах от домиков. И папа отдавал их гостям в качестве прощального сувенира.
Мирон достает из кармана мобильный.
– Сфотографирую, не против?
– Да, конечно.
Я кладу брелок на свою ладонь, чтобы было лучше видно, а он делает сначала снимок в прямой проекции, а затем еще несколько с разных ракурсов. И я не уверена, что брелка.
– Как давно твой отец перестал раздавать такие сувениры? – с серьезным выражением лица спрашивает Мирон.
– Года три уже так не делает. Теперь, ты видел, на ключах медвежий коготь.
– Почему перестал? – допытывается жадный до информации следователь.
– Да я даже не знаю… – пожимаю я плечами. – Коготь круче, как по мне.
– Вероятно, он счел так же, – заключает Мирон. – А когда появились такие сувениры?
– Сколько себя помню были. Папа оптом купил эти колечки с цепочками и наделал целый сундук. Выжигал самодельным клеймом. Кстати, может, просто закончились и не захотел заморачиваться. Надо будет проверить.
– Обязательно, – соглашается Мирон. – Это не приближает нас к тому, кто его мог там потерять или оставить, но, вероятно, поясняет чудачество фотографа. Не знаю зачем, но он мог искать на какой турбазе выдают подобные.
– Впечатлить свою матушку? – кривлюсь я. – Там явно какие-то созависимые отношения.
– Нужно разжиться его делом. Наверняка следователь уже пообщался с его окружением, как минимум. А еще, мне чертовски интересно, что же там раскопали.