– Часто тут бываешь? – спрашиваю я в продолжении собственных мыслей.
– Любую свободную минуту, – со слабой улыбкой отвечает Евгения. – До папиной смерти. Теперь как-то… не то.
– Понимаю, – отвечаю я серьезно. – Чем занимаешься?
– Как это связано с расследованием? – немного кокетливо интересуется Евгения, мельком взглянув на меня.
Мои губы неосознанно растягиваются в улыбке. Подловила.
– Никогда не знаешь наперед, – отвечаю я деловито.
– Я ландшафтный дизайнер, – удивляет она ответом. – Хочу когда-нибудь открыть свою фирму, но пока не накопила достаточно.
– Зачем тебе копить? – вырывается из меня.
– Кому-то, может, и нравится сидеть на шее у родителей, – пожимает она плечами, – но не мне. К тому же, всем что имеет моя мама принадлежит отчиму, а он и без того сделал слишком многое для меня.
– Здоровая позиция, – произношу я с уважением.
– Что? Не ожидал? – ухмыляется дерзкая девчонка.
– Учитывая, каким образом я тут оказался, нет, – признаю я. – Не ожидал.
– Мне пришлось, – морщится Женя. – И извини за это. Я вполне могу представить, каково это – работать под давлением начальства.
– Приходилось прогибаться?
– В какой-то степени, – отвечает она пространно и замыкается в себе, а я отмечаю, как она машинально покручивает обручальное кольцо. Похоже, там не все так гладко. Но эта информация точно лишняя.
Дальнейший путь до нужного места мы преодолеваем в молчании, но оно, странным образом, абсолютно не напрягает. Дышится легко, выбранный Евгений маршрут ощущается приятной прогулкой, и хоть мы периодически отклоняемся от курса, я убежден, что неспроста: она знает эти места и отлично ориентируется. Немного напрягает усиливающийся дождь, но, похоже, лишь меня: чуть только начал накрапывать, Евгения загадочно улыбнулась. И только у самого берега я понял, почему.
Я никогда особенно не любил подобный отдых, предпочитая комфортный отель и морское побережье, но природа края завораживает. Равнодушным остаться невозможно, особенно сейчас, по осени, когда листья на деревьях окрашены в красный и все оттенки золота. И едва мы выходим к реке, я понимаю, что значила ее улыбка.
Каждый камень отмели, намокнув, приобрел свой цвет. Будто россыпь разноцветных изумрудов, никогда ничего подобного не видел. Нереально. Но, сука, смотреть надо было под ноги!
– Стой! – выкрикивает Женя, когда я уже занес ногу и перенес на нее вес тела.
Дальше либо шаг на свернувшуюся клубком змею, либо плашмя на нее же. Но Евгения реагирует молниеносно. Она хватает меня за плотную хлопковую куртку и со всей имеющейся в ней силой дергает на себя. Мы оба падаем на спины и кажется, до кучи я сильно задеваю ее локтем.
«Ну и кто тут городская девчонка?», – злюсь я на себя, перекатываясь на бок.
Приложился о камни я конкретно, но, к счастью, не головой. А вот Женька, получив от меня ускорение, даже вдохнуть полноценно от боли не может.
– Черт, прости, – выдыхаю я с досадой.
Женя скрючивается и толкается лбом мне под ребра. Ее кулаки сжаты, но она по-прежнему не издает ни звука. И не дышит.
– Жень, – зову я ее негромко.
Прикидываю расположение камней, на которые она упала и опускаю ладонь на ее копчик, сообразив, что именно им она и ушиблась сильнее прочего. Хоть как-то пытаюсь унять ее боль, и когда она делает шумной вдох, понимаю, что и сам задержал дыхание в ожидании.
– Фух… – бормочет Женя и садится, морщась. – Щитомордник! – гневно тыкает она пальцем в сторону уползающей, к счастью, в противоположном от нас направлении змеи. – Ядовитый!
– Виноват, – соглашаюсь я без раздумий. – В свое оправдание могу сказать, что первые тридцать лет своей жизни провел довольно далеко отсюда. Там таких видов не было.
– Почему переехал? – интересуется она вскользь, поглаживая ушибленные места.
– У мамы астма. Было совсем не очень в последние годы. Они с отцом случайно оказались в этих краях, ей неожиданно стало намного лучше.
– Ты живешь с родителями? – уточняет она, пытаясь не улыбаться.
– Нет, – ехидничаю я, а она все-таки прыскает и отворачивается, пряча улыбку. – Все переехали, – поясняю я уже нормальным тоном. – Я, брат с семьей, дядя.