Тридцатисемилетняя женщина, не смотря на свою довольно привлекательную внешность и умение держать себя в обществе, точно разделяла границы работы и отдыха, а также прекрасно владеющая наукой семейного быта, все же не имела до сих пор определенного спутника жизни. Сама Котова сетовала на то, что виной всему занятость на работе, к тому же был небольшой процент мужчин, которые практически сразу убегали от Валерии, как только узнавали о специфики ее работы. Отчего-то, многие на подсознательном уровне, душевно больных воспринимают как людей разносящих неизлечимую заразу. И из-за этого, по их мнению, врачи данной профессии так же попадали в зону риска. Хотя на самом деле зоной риска был их слабый и плохо осведомленный интеллект, который в силу своей недалекости додумывал небылицы и вешал ярлыки там, где ничего не соображал. Валерия таких мужчин вычеркивала из дневников своей памяти в тот же момент, как они хлопали дверью, убегая от собственного скудоумия. Наверное, единственным исключением, был ее отец, который так же работал с подростками, но Эдуард Котов в какой-то момент стал заложником собственной работы, от чего совершил непростительную для человека своей профессии ошибку. Но это, Валерия оставила в прошлом и никогда не поднимала тему разговора, касающуюся своего отца даже при самых близких друзьях.
Но оставаться одной, Котовой было совсем не трудно, она уже давно научилась самостоятельно управлять своей жизнью, оставаясь свободной и не к чему не привязанной. Хотя иногда, по вечерам, ловила себя на мысли, что слишком сильно увлеклась работой и не заметила, как лучшие годы пролетели столь незаметно и стремительно, что теперь наверстывать упущенное, практически не представлялось возможности. Каждое ее знакомство с новым мужчиной было в плане отношений или провальным, или не долговечным, но как Валерия не старалась, все же не могла поставить собственную личную жизнь, выше своей работы. Ведь за каждым пациентом, таился целый мир, в который подростки вступали, не имея хорошего поводыря. И Котова, взяла на себя роль этого поводыря. Чтобы помочь им научиться отличать черное от белого, плохое от хорошего, безумие от реальности.
Астапов Матвей на данный момент стоял у нее на первом месте, его нервный срыв, произошедший год назад, сильно подорвал психику мальчика и с тех пор, он часто мучился кошмарами. В тот день, когда они познакомилась, Матвей был настолько зажат и напуган, что Котовой понадобилось время для установления сути срыва.
Она увидела Матвея в палате, сидящего на краю койки, с руками, лежавшими на коленях. Голова сильно свешивалась вниз и паренек, походил на манекен. Его длительная неподвижность говорила о сильном уходе в себя, к тому же, по словам медиков, которые привезли Матвея, он практически перестал реагировать на внешние раздражители.
Котова подошла к палате, перелистывая медицинскую карту Астапова младшего ознакомляясь с его лечением. Она изучала весь курс, который проходил пациент, начиная с первых дней постановки диагноза. Впервые его поставили на учет в шестилетнем возрасте, когда врач, работающей в школе, куда Матвей пошел учиться, заметил за ребенком некоторые отклонения. Мальчик постоянно замыкался в себе, был не общителен, он мог подолгу сидеть на одном месте, ни с кем не общаясь и не реагируя на классного руководителя. Как оказалось, Матвей рос в неблагополучной семье, где его растил только отец, имеющий склонность к постоянным запоям.
Котова быстро сообразила, что виной всему могла стать патология, полученная еще на этапе формирования плода ребенка, зачатого человеком с сильной алкогольной зависимостью. С подобным диагнозом ей приходилось сталкиваться довольно часто и, как правило, родители полностью отрицали свою вину и причастность к болезни собственных детей. Но в ходе лечения, оказалось, что Иван Астапов пристрастился к алкоголю, уже после рождения сына, что само собой заставило Котову искать новый причины болезни мальчика.
С одной стороны, Валерии предстояло столкнуться с достаточно банальным случаем и попытаться решить проблему, сделав все, что в ее силах. Матвей все-таки рос вместе со своим отцом, под строгим надзором государственных служб, готовых в любой момент сорваться с цепи и закрыть парня в лечебнице, а его отца Ивана Астапова, затаскать по судам. И несмотря на экстремальные условия жизни, за двенадцать лет у Матвея ни разу не было серьезных психологических срывов. Во всяком случаи в его истории болезни об этом не было сказано ни слова.