- Что ты видишь во всем этом? - спросил он и мальчик, оглядывая верстаки, наковальни и бесконечный полки со скульптурами разной величины, нашел в себе силы ответить отцу, который для него был не на много отличен от всего, что сейчас окружало их:
- Я вижу тебя, папа.
Мужчина, нахмурив брови, осмотрелся по сторонам. В свете ламп, бросающих блики на металлические изделия, мастерская кузница выглядела мрачной, но Астапов привык к ней и не видел ничего странного.
- Что ты имеешь ввиду?
Матвей, все еще оглядывая странные фигуры, ответил отцу, ощущая, как закипает желание покинуть мастерскую:
- Это все ты. Твои изделия, это ты.
Иван обошел сына и, остановившись напротив мальчика, посмотрел тому прямо в глаза. Он видел в лице сына беспокойство и волнение, словно за мгновение до нового страшного приступа. Но Астапов не хотел пробуждать в сыне страх, он хотел показать ему свои работы, постараться приобщить к своему делу, совершенно забыв и не предав значение тому, что он сам из мастера прекрасного, превратился в кузница кошмаров. Словно все сны, терзающие людей по ночам, заставляя с криком пробуждаться среди ночи, проявились в материальном, железном виде и Иван даже не успел осознать этого, когда Матвей, вдруг схватил его за руку.
Это было сильнее, чем ударом тока, какие-то мгновения их телесного контакта, превратились в бесконечную череду образов и ведений, оживших и соскочивших с полок мастерской. Мужчина не различал голоса собственного сына, кричащий ему что-то, поскольку мужчина провалился в иной мир, где все пошатнулось и приобрело иные очертания. Словно все то хорошее, что он мог только знать в этой жизни, повернулось другой стороной, превращаясь в противоположность.
Черные тени неслись по стенам мастерской, перепрыгивая с верстака на пол, они забивались в углы и таращили свои светящиеся глаза. Они шептались между собой на полках, среди ожившего металла, прячась от света и тыкая своими кривыми пальцами в сторону человека, которому впервые довелось увидеть их.
«Папа»
Голос Матвея разносился издалека, словно их разделяли сотни метров. Мальчик хватал его за руку, стараясь привлечь внимание, но Иван уже был полностью во власти видений. Он начал отмахиваться от теней, проносившихся мимо, словно атакующие дикие птицы и каждый его взмах, расчерчивал в воздухе длинную дугу.
«Папа стой!»
Голос вновь издалека, но такой пронзительный и в то же время его недостаточно, чтобы прийти в себе и еще одна тень несется в его сторону, сверкая глазами. Мужчина взмахивает рукой, отстраняясь от призрака и ладонь, ударившись о живую плоть, разрывает тень на части. Она разлетается в стороны и все остальные замирают на своих местах.
В одно мгновение все замирает, и только огонь в ладони напоминает о случившемся. Иван осматривает мастерскую, растирая ладонь. Ему каким-то чудом удалось остановить кошмар и он, слышит голос Матвея. Жалкий, плачущий и почти шепчущий:
- Папа не надо.
Астапов обернулся и увидел сына, лежащего на полу. Мальчик все еще смотрел на него своими огромными, испуганными глазами, держась за раскрасневшееся от удара лицо.
- Что это было? - прошептал мужчина никак не в состоянии привести себя в чувства. То, что продолжалось последние несколько секунд, стало для него ужасные открытием, в природе которого Астапов никак не мог разобраться. Но Матвей, все еще сидящий на полу, продолжает шептать одни и те же слова, навсегда оставшиеся в памяти мужчины.
«Кто придет из темноты, тот оставит здесь следы»
9
- С тех пор я не делал две вещи. Никогда не трогал своего сына за руки и перестал работать кузнецом.
Мужчина смотрел на Валерию Котову. Женщина за весь рассказ не проронила ни единого слова. Она без остановки всматривалась в лицо мужчины, наблюдая за всеми изменениями, происходящими на нем, повествуя, что не единого слова Астапов не солгал. И пускай, история выглядела более, чем неправдоподобно, Котова верила в услышанное и у нее, была причина откинуть все сомнения в сторону.
Она выдержала небольшую паузу, когда Иван Астапов замолчал, а затем сказала, медленно, словно стараясь не распугать оставшиеся после рассказа образы.