– П-после тебя… – с робостью отварил я дверь.
Она отметила мое послушание кивком.
Как мастер и слуга.
Бр-р… жуть.
– Мабухай! Филиппинское приветствие, прощание и тост.
Громогласно ворвалась и, как пижон, облокотилась на стойку. Выделывается. Хорошо, что посетители не обращают на нас внимания. Видимо, наслаждаясь в воображении первосортной едой, они не в состоянии пересилить аэродинамику места, где запах жареного масла и чего-то еще сочится изо всех щелей, смешиваясь в удушающее газовое облако. Что за люди тут сидят? Это вообще люди? Смрад чую только я?
Сделав заказ, мы присели за столик.
Аппетит пропал, как и деньги, потраченные на вкусовые прихоти детектива. Я ограничился стаканом воды, по качеству которая (им бы не помешало проверить сантехнику) ничем не уступала воде из-под крана. Кажется, тут сервис распространялся на тех, кто заказывал банкет.
«Справедливо», – закатив глаза, подумал я.
Без лишних церемоний Тацуба с жадностью приступила к приему пищи.
Ух, зрелище не для слабонервных. От содержимого в тарелках становится не по себе. Прибавьте еще омерзительное чавканье и смотреть на того, кто ест, словно до этого был заточен на крохотном необитаемом острове, будет довольно мучительно. Приглушить бы затрапезные звуки, да пульта нет. Понаблюдаем лучше за потолочным вентилятором, готовым в любой момент свалиться на нас. Лениво прокручиваются лопасти. И раз, и два, и три…
– Кавасуги! – рявкнула Тацуба.
– А?! – встрепенулся я. – П-приятного аппетита?
– Ты разбиваешь мне сердце. Тебе настолько скучно?
– Нет… Я только моргнул! И… задремал.
– Ну? Сказал А, говори и Б. Что снилось?
– Сны не откладываются в воспоминаниях.
– Откладываются, но быстро забываются. Напряги извилины!
– Да там… всякое…
– И этим как будто не подливаешь масла в огонь? Дернешь тигра за хвост, и он проигнорирует? Как бы не так. Любопытство не загасишь.
Рассказывать неловко. Но она ведь не угомониться?
– Про машины! Ага. Я ехал по шоссе и их считал.
– Врешь мне, детективу? – Тацуба наставила на меня вилку, измазанную в кетчупе. – Сознайся сам, иначе найду на тебя управу.
– Я ч-что, на допросе?
– Имитация, близкая к реальности… Ну же! Марка автомобиля? Куда и с кем ехал? Что было в багажнике? Контрабанду вез, а?!
Откалиброванный прессинг. Выбивает чистосердечное признание.
– Ну, я…
– Да, ты.
– Я… был в облике четырнадцатилетней девочки! А напротив, уплетая за обе щеки кушанье, был сорокалетний опрятный мужчина европейской внешности. Из штата в штат мы колесили по Америке…
Ха, у нее отвисла челюсть.
– Я неженственная?!
– Что? Причем здесь ты?
– Переходный возраст… Ты испорчен! Твое подсознание, Кавасуги, метафорически переделывает наши посиделки в кое-что… неправильное. Мне придется взяться за твое воспитание.
– Не трогай ящик Пандоры. Я предупредил!
– Предостережениями я завтракаю. И зарабатываю тем, что лезу дальше допустимого.
– Зачем обувь снимаешь? Ай! Эй, т-ты ч-чего?!
Метод кнута и пряника – попеременно бить и массажировать стопами мои ноги, и периодически подниматься выше колен. Ее изворотливые, знойные прикосновения умиротворяли и расслабляли, сводя бдительность к нулю. На мне будто испытывали яд, свойства которого не убивали, а вызывали паралич.
– Переходишь в наступление?! С-сбавь напор!
И у кого гормоны бунтуют, озабоченная ты кошка?! Но не на того напала!
Я вытянул туз из рукава. Точнее схватил. И не из рукава, а из-под штанины.
– Ха-ха… А-а-а! – она заливалась смехом. – П-перестать. Я, я…
– Щекочим-щекочим-щекочим! – Я хохотал на манер безумного злодея.
– А-а-ах!
Щекотка – мягкая форма насилия, и второй по значимости метод решения задач. Тацуба не выдержала блаженства и съехала вниз под стол. Она вылезла и по-актерски, чересчур откровенно, отряхнулась.
– Ты выиграл сражение, но не войну. Жди реванша.